Я уткнулась носом ему в футболку, вдыхая еле различимый сладкий запах одеколона, перемешанный с его собственным: свежим и немного солоноватым от пота. Я чувствовала себя так комфортно в его объятиях, что на мгновение умудрилась забыть, где именно нахожусь.

А затем голос младшего Стилински объявил, что если мы хотим остаться в живых, то нам лучше перестать пытаться начать отношения посреди чумы.

И мы вернулись обратно к столу, хотя там и без нас было слишком много народа. Все выжидающе смотрели на экран компьютера, пока мистер Арджент набирал сообщение, адресованное Благодетелю:

“Эллисон умерла, спасая своих друзей. Она умерла героем. И ты не имеешь права очернять память о ней убийством невинных людей, Виктория”

Ответ не заставил себя ждать.

“Крис?”

Мы попали в точку.

Виктория Арджент жива. Виктория Арджент и есть Благодетель.

Комментарий к // the benefactor

https://vk.com/club75865569 <3

Надеюсь, вы разберётесь, что к чему … И поймёте, почему я считаю эту теорию про Благодетеля, выведенную фэндомом тогда, когда ещё не была известна его личность, лучшей из возможных.

========== // betrayal ==========

“Мистер Арджент сказал, что пора готовиться. После того, как Викторию разоблачили, она больше не будет отсиживаться.”

Таким сообщением на следующий день меня разбудила Лидия. Я долго пялилась на дисплей, раз за разом перечитывая короткие предложения и пытаясь понять, что значит “пора готовиться”.

Спустя пару минут, я набрала ей ответ.

“Каков план?”

“Я не знаю”

— пришло буквально через мгновение, а затем ещё:

“Ты понимаешь, мы намного беспомощнее, чем Скотт или Кира”.

Лидия приуменьшала нашу ситуацию — мы не были беспомощны, мы были совершенно бесполезны. У нас не было ни когтей, ни зубов, ни звериной силы.

Я села в кровати, поджав колени к груди. Мне стало тоскливо от того, что, скорее всего, нас даже не возьмут с собой на встречу с Благодетелем, а ещё от того, что я в очередной раз ничем не смогу помочь своим единственным друзьям.

Я быстро набрала Лидии короткое:

“Держи меня в курсе”,

— а затем слезла с кровати и направилась в ванную. Дверь в мою комнату была открыта, и, проходя мимо, я услышала звуки телевизора, доносящиеся с первого этажа.

Мама. Как давно я с ней не разговаривала?

Я понимала, что она всерьёз начинает задумываться о том, не сошла ли я с ума под стать своей тётушке: тоже кричу во сне, тоже слышу то, чего нормальный человек слышать не должен, тоже пропадаю непонятно куда с самого утра и возвращаюсь лишь тогда, когда на город уже давно опустились сумерки. Я видела, как она устало улыбается и кивает, когда я говорю, что приду домой поздно. Опять. Но она не злилась, и, возможно, именно это пугало меня больше всего.

Наскоро приняв душ, я оделась и спустилась вниз, воодушевлённая намерением откровенно поговорить с мамой. И только когда я пересекла половину лестницы, я поняла, что она не одна. Это был не телевизор — у нас были гости.

— Вы ничего ей не говорили, миссис Мур? — мягкий женский голос говорил с мамой так успокаивающе, словно боялся, что она может впасть в истерику, словно младенец.

— Нет, — мамин голос дрожал.

— Это к лучшему. — Ещё один незнакомый мне голос, теперь уже принадлежащий мужчине, был низким и таким же мягким, как женский. — Поверьте нашему опыту, вы всё делаете правильно.

— Думаете?

— Уверены. Психические расстройства у подростков — это далеко не редкость в наше неспокойное время. Если все симптомы, с которыми вы к нам обратились, верны, то будет лучше не только для Лиз, но и для вас, чтобы она на некоторое время отправилась в дом Эха.

Внутри меня что-то с грохотом опустилось вниз.

Моя мама, моя родная мама, решила закрыть меня в психушке.

Я перепрыгнула через последние ступеньки с невероятной быстротой и метнулась ко входной двери, попутно снимая с крючка стойки свой джинсовый пиджак. Краем глаза я видела, как мужчина и женщина в светло-синих одеждах встали со своих мест, как, впрочем, и моя мама.

На мгновение я замерла, положив ладонь на дверную ручку, и повернулась, чтобы посмотреть ей в глаза.

Она плакала.

— Лиз, пожалуйста … Давай поговорим. Это для твоего же блага.

Ком, вставший у меня в горле, не позволял мне произнести и слова. Санитары сделали шаг в мою сторону, и я тут же повернула ручку двери и пулей вылетела наружу, на ходу накидывая пиджак на плечи.

В спину мне летели чьи-то неразборчивые крики, но в ушах так звенело, но я не могла понять, кто пытается дозваться до меня: женщина, которую я считала мамой, или те, кто решил, что в тюрьме для психически нездоровых мне будет лучше.