И мне снова стало так спокойно, но я не чувствовала себя уязвимой — я чувствовала себя защищённой.

Не знаю, как долго мы так просидели — пять минут, полчаса или даже два, но через какой-то промежуток времени я услышала, как дыхание Лиама стало тихим, еле различимым. Он уснул, прижимая меня к себе.

А я боялась даже пошевелиться, чтобы его не разбудить, и лишь продолжала свободной ладонью, той, которую не держала ладонь Лиама, цепляться за его рубашку в крупную синюю клетку.

Вскоре я тоже закрыла глаза и уснула быстрее, чем думала, что можно уснуть, сидя на полу буквально в полушаге от мягкой кровати.

Что-то сильно ударило меня в бок, а затем ещё раз, но уже слабее. Я распахнула глаза, хватая ртом воздух, и начала оглядываться по сторонам в поисках источника опасности. И кого-кого, но Лиама я увидеть уж точно никак не ожидала.

Он всё ещё спал, но очень беспокойно: его веки дрожали, как и он сам.

— Нет, нет, нет … — шептал он, пока резко не открыл глаза и не оттолкнул меня в сторону.

Я упала на локти. Лиам ещё мгновение смотрел на меня, задержав дыхание, а затем переместился на колени и выставил руки вперёд.

— Господи, прости меня … — виновато произнёс он.

Я молча выпрямилась.

— Кошмар? — спросила я. — Б-б … Берсерки?

Лиам кивнул.

— Это становится только хуже … Мы избавились от них … в Мексике. Они больше не придут. Но почему тогда кошмары не проходят?

— Некоторым ранам просто нужно больше времени, — сказала я фразу, которую вычитала в одной книжке.

В этот раз я не хотела производить на Лиама впечатление. Мне просто хотелось, чтобы он почувствовал себя в безопасности.

— Всё будет хорошо, — произнесла я фразу, которая чаще всего слышала от ребят.

Они правда в это верили. И я должна была.

И Лиам должен.

Он уступил мне кровать, а для себя скинул на пол несколько подушек и тонкий плед. На часах было 00:23, когда мы наконец улеглись, и 1:55, когда Лиам сказал, что у него “капитально закрываются глаза”.

А в 3:18 мне позвонила Лидия.

— Алло? — я попыталась придать голосу как можно больше бодрости.

— Прости, что разбудила.

— Ничего. Что-то случилось?

— Нет. — Короткая пауза. — То есть, да.

Я села в кровати.

— Лидия?

— По какой-то непонятной мне причине, ты - единственный человек, с которым я могу поговорить. Я хочу подружиться с Кирой и Малией, но у меня не выходит … Они - не Эллисон.

Лидия замолчала, видимо, ожидая моего ответа, а я не знала, что сказать.

— Лиз, ты меня слышишь?

— Да, прости … Хм, — я потёрла переносицу. — Я … Я, вроде как, тоже не Эллисон.

— Никто не сможет мне её заменить.

— Никто, — подтвердила я.

— С тех пор, как она ушла, мне даже не с кем поговорить …

— Ты можешь поговорить со мной!

— Поэтому я и звоню! — воскликнула Лидия.

Я улыбнулась. Даже тогда, когда всё было плохо, Лидия Мартин оставалась Лидией Мартин.

— Хорошо, — шепнула я, вставая с кровати. — Подожди.

Мне пришлось хорошенько потрудиться, чтобы не наступить на спящего Лиама и его раскинутые во все стороны конечности.

— Вот теперь можем поговорить, — сказала я, когда оказалась в коридоре.

— Ты не дома?

— После того, что моя мать пыталась сделать, у меня больше нет дома. Я ночую у Лиама.

Лидия молчала. Долго, и я даже подумала, что она бросила трубку, но затем она выдохнула:

— Я рада за вас.

Но в её голосе не было и капли счастья.

— Прости. Знаю, звучит не очень дружелюбно. Просто …

— Что, Лидия? Что “просто”?

— Просто мне нравится Стайлз, но теперь я не могу быть с ним, потому что он счастлив с Малией.

Я уставилась на картину, висящую на стене прямо напротив комнаты Лиама. На ней была изображена ваза с белыми цветами, и хотя я совершенно не разбиралась в искусстве, она показалась мне очень даже милой.

— Что ты имеешь в виду, когда говоришь “теперь”?

Лидия рассказала мне о том, что было несколькими годами ранее — Стайлз был влюблён в неё. С самого третьего класса. И я представляла, как Лидия на другом конце провода накручивает свой красивый рыжий локон на палец, и как краснеют её щёки, и как учащается её пульс, когда она говорит о Стайлзе.