– Ах ты пробовал такое же перед этим? Ты не должен был так отвечать. Это означает: либо ты не заботишься о сохранности своей госпожи, либо пытаешься отравить меня. Я понимаю, я не всегда ласкова с тобой, но ты даже не представляешь, как страдают другие, такие как ты, у других, таких как я. Ты у меня ещё иногда хорошо себя чувствуешь, веришь?

Её слова можно отнести, как к нашей игре, так и перенести на жизнь. Момент осознания последнего задевает меня, но я могу позволить себе думать, что она не это имеет в виду, хоть она и настаивает периодически о моём деспотическом отношении к людям и к окружающему миру вообще.

– Да, Госпожа.

(Кстати, я действительно допустил ошибку, но это из-за последовавшего после избиения сабспейса, вроде так это называется. Слишком много эндорфинов в крови - и я утратил контроль за происходящим. И Марта не просто так сказала, что я не должен был говорить, что я пробовал то, чем её угостил, до этого. Я, таким образом, обнаружил механизм организации ужина, коснулся «бытовухи» - технического момента организации сессии. А какой человек в здравом уме будет это делать? И в этом была моя ошибка, а не в том, что я хочу её отравить или не забочусь о её сохранности. Но зато теперь я стал на йоту сильней, теперь я с большим количество эндорфинов в крови смогу удерживать чувство реальности. А это в жизни крупнокалиберное оружие. И приобретением его я обязан Марте. Так она делает меня сильней. Так она делает меня состоятельней).

– Скажи это.

– Мне очень хорошо у тебя, Госпожа.

– И всё? Ты бываешь красноречивей. Может, это не так? Может, ты не считаешь, что тебе крупно повезло, что я удерживаю тебя возле себя? Может, ты хочешь посмотреть, как и с каким удовольствием это будет делать другой раб? Или два?

– Нет, Госпожа, что ты? Я так рад, когда вот ты!

– А теперь молчать! – перебивает она меня. – Так вот, возьми и попробуй, что ты мне сегодня приготовил.

С последними словами Марта берёт тарелку и ставит её на пол. С недоумением встречаю предлагаемое, обречённо – отсутствие приемлемого, «цивилизационного» выхода из положения; рисуемые картинки обгоняют действительность. Я наклоняюсь к тарелке, как будто увидел что-то диковинное, мозг генерирует несколько моделей поведения для моего тела, отбрасывает менее эффективные, и я начинаю есть как животное. Неожиданно захватывает какое-то непредсказуемое удовольствие. Удивляюсь, радуюсь. Отбросить ко всем хреням все социальные условности, оказаться на четвереньках и вгрызаться в куски восхитительно приготовленного мяса, коситься на красивые женские сапожки на красивых ножках красивой и доступной женщины, рассматривать исподтишка всю её фигуру, «упакованную» в красивые одежды, грезить, что в любой момент эта женщина захочет секса, и снова наслаждаться жареным осьминогом, выданным тебе, как животному, Хозяйкой...

Я стараюсь быстро расправиться с пищей, чтобы Марта не заждалась. Захватывать ртом еду таким способом непривычно, приходится придавать жестом головы тяжёлым и большим кускам пищи движение вверх, а потом ухватывать их, раскрывая шире (пасть) рот, пока у них сохраняется инерция. Глотать в таком положении тоже не получается без дискомфорта, для этого хочется вывернуть голову, чтобы пища сама провалилась в пищевод. Все эти вспомогательные жесты, наверно, придают мое трапезе «хищный» вид со стороны. Я догадываюсь по условиям, что я не могу обтереть рот ни пока я ем, ни теперь, когда последний кусок осьминога «скрывается» во мне.

Марта спокойно рассматривает меня, сложив ручки на своих ножках. Я украдкой, не поднимая глаз на Марту, слизываю, доставляющие мне неприятные ощущения остатки еды вокруг моего рта. Марта продолжает спокойно сидеть и ждать.

– Госпожа, как и в другие разы, тебе должно было понравиться. Может, я не рассчитал с вином?

– На, попробуй.

И она, ухватив меня рукой за ошейник, другой хватает бокал с вином и начинает вливать его мне в рот. Я не успеваю глотать, и вино стекает мне по подбородку на грудь, течёт по животу, заливает джинсы. Через десять секунд она ставит пустой бокал на место.

– Я имел в виду, Госпожа, что может я не то вино выбрал для приготовления этого придонного моллюска?

Марта улыбается, скорей всего последним двум словам, какими я обозвал этого головоногого. От её улыбки я мечтательно закрываю глаза.

– С вином ты всё рассчитал, как мне надо. Оливки некрасивые. Я не пе-ре-ва-ри-ва-ю вид сморщенных продуктов. А оливки ты видел какие у тебя получились? Теперь ты понимаешь, почему ты плох?

Я предпринимаю попытку вспомнить и воспроизвести состояние, которое я только что пережил. Вспомнить получается, воспроизвести нет.

– Да, Госпожа.

Марта берёт меня за ошейник, вздёргивает вверх, поднимая меня на ноги, и поднимается сама.

– Если ты посмеешь хоть кому-то рассказать, если хоть кто-то узнает, что сделает сейчас твоя госпожа, тебе несдобровать.

И она притягивает меня за ошейник лицом к своему лицу, и начинает слизывать с моих губ и щёк остатки еды и вина. Я закрываю глаза.

– Кто тебе разрешил закрывать глаза?

Исполняю. Смотрю на её лицо, находящееся в «беспространственной» близости от моего, начинаю концентрироваться вниманием на деталях её личика: стрелки на глазах, реснички, щёчки; вдруг до меня «доходит» запах Марты, и я уже ни о чём не могу думать. С силой втягиваю запах ещё глубже – какой же он у неё! Рефлекторно, чтобы усилить обоняние, забыв о запрете, закрываю глаза, ещё раз «прислушиваюсь» к запаху, к ощущениям, которые он вызывает во мне – мозг будто обволакивает и пропитывает свинцом. Открываю глаза. Мягкий язычок Марты так приятно касается области вокруг губ, задевая их. А в следующий момент она просто начинает облизывать мне губы. Марта увлекается, начинает слизывать вино с моего подбородка, переходит на шею, грудь, живот. Она очень красиво наклоняется, чтобы слизывать вино с моего живота, оставляя выпрямленными ноги, это «по-королевски», это как настоящая Госпожа. Если б она согнула при этом ноги или присела, я бы почувствовал себя стоящим над ней, а так у меня сохраняется ощущение, что я стою «у» ней. «Господи» - произношу про себя его имя, и добавляю фразой, в которой выражаю восхищение красотой фигуры Марты. Она у неё чёткая, и вся Марта такая ухоженная. Движением головы Марта перекидывает собранные в хвост волосы на одну сторону, чтобы они ей не попадали в рот, и я, рассмотрев её лицо, глазки, язычок, губки, заостряю внимание на корнях волос, рассматриваю просвечивающуюся кожу там, где волосы начинаются. Очень хочется прикоснуться к этим местам и плавно, без рывков, плотно прижимая подушечки пальцев к корням волос, начать массировать ей голову от височной и нижнезатылочной части к остальным. А потом распустить хвост и запустить пальцы в волосы, нащупывать кожу, массировать её. Можно сейчас рискнуть и сделать так. И Марта, скорей всего, не выразит отказа. И тогда, может, она уже не остановится. Но Игру хочется продлить ещё на не одно или несколько мгновений, хочется ещё чего-нибудь необычного. И в то же время уже ничего не хочется, но лишь быстрей видеть и чувствовать её под собой, вдавливаемую в диван животом, оттопыривающую задик, чтобы глубже принимать меня.

– Что-то я сегодня добрая какая-то, не злюсь почти ни на что, - проговаривает Марта ласковым голосом и перестаёт меня ласкать. С сокрушением встречаю окончание приятного процесса.

– Я бы не сказал, Госпожа, - робко отвечаю я, вдавливая голову в плечи, не без намёка поглаживая битые места на бёдрах.

– А я бы сказала, потому что после этой твоей дерзкой выходки в другой раз ты бы получил, а вот сейчас, видишь? Что ты делаешь?

– Слушаю тебя, моя Госпожа.

– Вот именно – слушаешь. Видишь, как тебе хорошо? А может и мне захотеть, чтобы мне было хорошо? А? Что скажешь?