– Сколько до осьминога?

– Восемь минут, Госпожа Марта.

– Тогда займи пока свою Госпожу делом. Под стол.

Юркая и устраиваясь под стол, с трепетом охватываю взглядом составленные ножки Марты, сжав подбородок рукой, замираю, смотря, с какой грацией она скромно их разводит – немножко - и тут же появляется её неторопливая ручка, направляющаяся к ткани трусиков. Может ли оказаться, задаюсь я вопросом, что у меня будет в жизни ещё такой момент: когда я окажусь в таком положении, с такими намерениями? Неправильно ли здесь и сейчас: не упускать ни одного мгновения, и с жадностью вбирать взглядом каждый сантиметр видимого пространства? Дразня меня неторопливыми и нескромными действиями под столом своей ручкой, над столом Марта, наверно, с беспечным видом другой рукой управляется с соломинкой в стакане, припав к той губками, потому что пока я наслаждаюсь видом, и раздумываю, с чего приступить к исполнению приказа, с поцелуя ли, становятся слышны характерные от втягивания напитка через трубочку звуки. Делаю два раза так, чтобы было очень-очень нежно. Перед глазами Марта, силящаяся сидеть спокойно, губки обжимают трубочку, удерживаемую рукой, взгляд в некуда, вернее на представлении, как её зацеловывают, полизывают и присасываются там, где сопротивляться этому она может меньше всего. У меня появляется безудержное желание довести её за эти восемь минут, и поэтому я начинаю «яростно» разнообразить ласку, чтобы как можно быстрей определить ту, на которую сегодня у Марты окажется самая нежная реакция, но меня прерывает её голос:

– А где музыка?

Бросаюсь к пультам, чтобы запустить продолжительные по времени музыкальные композиции Дип-хауса, и возвращаюсь обратно.

– Почти всё хорошо, - слышу я сверху её голос через минуту, когда мне удаётся вернуть её состояние и восстановить вид и характер моих предыдущих действий.

На это я отвечаю более нежными движениями языка и рук. Марта шевелиться, и я мигом открываю глаза, закрыв их до этого от наслаждения и для обострения чувствования реакции Марты. Она выгибается в спине. Это является хорошим признаком, значит, ей нравится и ей очень приятно, она втянута в процесс. Тут же Марта откидывается на стуле, раздвигает ножки сильнее. Убирает руку с трусиков, и ткань закрывает от меня почти всё. Я делаю вид, что разозлился и с глухим рыком, но нежно, кусаю её там. Марта – настоящая Госпожа. При всём том, что происходит у неё на «глазах», под столом, у неё чётко получается «играть» королеву на отдыхе и, удерживая одной рукой стакан, а второй направляя в рот соломинку, делать вид, что в первую очередь её интересует напиток и музыка, и она даже иногда что-то «мычит» в такт композиции, не выпуская соломинку изо рта. На мой рык под столом показывается её рука, и я получаю удар ладошкой по щеке и губам.

– Порычи мне там! – говорит она сверху.

Хватаюсь руками за трусики, начинаю сдвигать их то на одну, то на другую сторону, продолжая делать приятно губами, языком, а иногда и зубами. Марта начинает ёрзать на стуле, подставляясь желаемыми быть обласканными местами под мой, ни на миг не останавливающийся на одном «месте» рот. Это могло означать и как то, что у неё приближается оргазм, так и то, что ей просто очень приятно – за время наших встреч я не настолько хорошо изучил Марту, чтобы на такой «ранней» стадии мог без ошибки идентифицировать глубину и качество её возбуждения. Интересно, как бы могла Марта описать свои ощущение, свою реакцию на происходящее? Что б я прочитал, если б всё это описывала она? Что б я прочитал, дойдя до этого места? Может: «…у меня получилось, я так хотела это испытать – посидеть однажды или полежать, или постоять, попивая кофе или читая, ковыряясь в телефоне или занимаясь какими-либо делами по хозяйству, и чтобы в этот момент мне кто-то доставлял там удовольствие язычком. И вот, это происходит, я пью кофе, приготовленное отменно, и мне ничего не приходится делать, а мне лижут, и язычок так искусно проходится именно по тем местам, которые больше всего мне нравится, когда обхаживают, и да, если бы ты сейчас, малыш, не соснул мне клиторок…». А может всё это было бы описано и намного пошлей, зная, какими иногда бывают женщины жадными, в хорошем смысле, до таких удовольствий, а может и так уже много пошло, подумалось мной, чем можно переварить?

Зазвонил домофон.

Я отстраняюсь, чтобы Марта могла встать из-за стола. Мне тоже предстоит оказаться на ногах как можно скорее.

Марта встаёт и продолжает стоять, вопросительно глядя на меня. Я догадываюсь и бросаюсь поправлять ей трусики.

– Ещё раз прекратишь делать то, что я попросила, без приказа… - маскирует она сожаление угрозой.

– Да, Госпожа, этого больше не повториться.

– Кто? – спрашивает она, нажав кнопку домофона.

– Заказ для госпожи Марты.

– Входите, двадцать четвёртый этаж.

Как этой женщине удаётся оставаться серьёзной в такой ситуации и улыбнуться, как только я об этом подумал?

Я опускаю взгляд на трусики, замечаю на них складочку как раз на том месте, где мне больше всего хотелось бы её увидеть и поправить, коснувшись самого чувствительного места Марты пальцем, что я и делаю, воспользовавшись невозможностью, из-за времени, для Марты устроить мне «поучения». Она молча, с придыханием принимает и наблюдает мою заботу, и не выказывает никакой реакции, но я знаю, что в копилку её возбуждения, после такого моего действа, добавляется ещё один приятный «клик».

Через минуту раздаётся звонок в дверь.

– Открывай! – командует она, а в глазах и позе след от только что пережитого.

Я распахиваю первую дверь, а потом открываю замок второй и, толкнув её от себя, делаю шаг назад.

– Здравствуйте, - говорит с литовским акцентом молодой человек лет двадцати пяти (как я заранее договорился, чтобы не младше), входя в мою квартиру, и осекается.

Пока Марта, наслаждаясь производимым нами, а в особенности ею, эффектом, смотрит в лицо этому парню, я позволяю себе погасить на секунду «раболепное» состяние, чтобы запустить весь свой аналитический механизм, и в точности воспроизвести у себя внутри состояние этого парня, его мысли, ощущения. Тут же возвращаюсь в роль, уже наблюдая за Мартой. Она намерено выжидает, когда её рассмотрят вконец.

– Пройдите за мной, пожалуйста, - просит она.

Парень следует с коробкой за ней. Он явно потерял дар речи. Ведь кроме «здравствуйте» он не смог произнести больше ни одного слова, а следовало бы хотя бы сказать, что он доставил заказ и так далее, и так далее. Что ж, выговориться когда-нибудь, когда будет рассказывать кому-нибудь, к каким клиентам ему порой приходилось доставлять товар.

Марта идёт впереди него, он за ней, разглядывая её голые ноги, обутые в наисексуальнейшие сапожки, и попку, выглядывающую из-под куртки, круто ходящую из стороны в сторону при её ходьбе, трусики на которой бросались в глаза вот-вот. Я следую за ними в джинсах и с кожаным ошейником на шее.

– Поставьте, пожалуйста, коробку сюда, - указывает она на стол.

Парень исполняет и встаёт в такую же позу, в какой стою я.

– Спасибо, молодой человек, - возвысив до удивления голос, говорит Марта.

Парень сглатывает и отвечает:

– П-пожалуйста. Открыть?

– Есть, кому для меня это сделать, - и не капельки внимания в мою сторону. Какая же она красивая!

Ему не следовало задерживаться ни на мгновение, но я его понимаю, когда у него так выходит. Голос Марты возвращает всех нас в действительность: