– Ай, ладно, нашли о чём говорить после такого! – с сияющей улыбкой произнесла она.

– И то - правда.

Мы вырулили из подземной стоянки и понеслись по полуночной окраине центра Риги. Ещё три минуты и мы уже были в центре. На улицах было мало народа, но это потому, что мы ехали по деловой части центра. Когда-то я тут жил, ребёнком.

– Ой, ты обещал мне сказать, в чём моя проблема! – вспомнила Марта.

«Марта», - подумал я.

– Обещал? Скажу. Но о таком после такого?..

– Давай, я ж не засну с этим интересом.

Я был не против «поумничать». Впрочем, этого я никогда против не бываю.

– На самом деле, у тебя очень серьёзная проблема. Скажем, у тебя одна из самых серьёзных, не хотелось бы так сказать, проблем, которые можно встретить у женщины. Вы, женщины, существа достаточные. В том смысле, что даже будь из вас кто дурой, она всё равно имеет в голове «умность». И таким образом получается, что вы все умны. Наверно, в приготавливаемой смеси, которой потом заполнили вас, ум был основным ингредиентом, который в котёл просто опрокинули из другого котла, а не присыпали, как приправкой, когда создавали месиво для нас, мужчин. Вот, чем объясняется чудовищная общность и одинаковость ваших взглядов на многие вещи. Именно общность и одинаковость. И вот, умность – ваше благословление, но одинаковость – ваше проклятие. Твоя проблема в том, что во всякий момент, при соприкосновении с любой вещью ты пытаешься думать и реализовываться умней других женщины. Из-за этого ты не бываешь творческой в двух разах через раз, а уже там, где такова оказываешься, у тебя не получается быть просто быть поэтому. Как думаешь, кого в этом случае в первую очередь ты обвинишь в следуемой по пятам неудовлетворённости, читай здесь, от каждого момента?

– Допустим, а что в этом плохого?

Как правило, свои напористые и проникновенные речи я заканчиваю вопросом. Это унимает негодование и пресекает возражения, которые обязательно возникают в таком случае в результате анализа поступающей информации и формирования ответа. Таким образом я преследую несколько целей: умничанье, говорение, прочее - но главное: сказанное, тем в большем объёме и быстрей будет имплантировано в мыслительную структуру человека, чем меньше подвергнется критике его разума. На Марту, однако, судя по её вопросу, это не возымело действия.

– Об этом я не собирался говорить, - улыбнулся я.

– Говори, - Марта ударила меня кулаком в плечо.

– Тебе сегодня всё понравилось?

– Всё. Не увиливай.

– Да я и не увиливаю. Я выжидаю: тебя, очередной твоей выходки - когда ты попытаешься быть оригинальной, чтобы сказать: «Вот, вот об этом и речь!»

– Говори.

– Думаю, такое качество у женщины формируется в юношеском возрасте, в результате переживания, что у неё, у девочки, нет мальчика.

– Слушай, ну это такая чушь!

– Чушь? Ладно. Не продолжаю.

– Нет, продолжай.

– Так чушь, ведь.

– Чушь прекрасная.

– Кстати, вот и дождались. Чушь прекрасная - это выражение поведения, о котором я только что тебе говорил. И тебе оно не чуждо, что является одним из доказательств моей теории в отношении тебя. Ладно. В чём проблема? В том, что при таком подходе женщина не способна полюбить. Она не способна восхищаться, не способна переживать события ярко, эмоционально. Как перфекционист, который постоянно спрашивает себя, насколько уже совершенно им сотворённое, из-за чего творение всё и не наступает, но лишь постоянно пульсирует в направлении этого вместе с самим вопросом, так и такая женщина: вместо того, чтобы просто пережить момент, она будет постоянно оценивать, насколько оригинальней по сравнению с другими её подход в нём. И пока она задумывается над этим вопросом, и решает его, впрочем, для неё подходит уже другой момент для её аналитического качества, но в том-то и дело, что два-три таких же её уже миновали, пока она там себе думала, и она попросту уже что-то, да упустила, а теперь вот этот, который тоже будет решён с опозданием. А главное, пользы от этого никому никакой. Не, ну самой женщине, да, польза. Ведь она думает, что она поражает этим других.

– Тебе и не возразишь.

– Я бы возразил, - засмеялся я.

Мы помолчали. Я положил руку Марте на ногу. Ощущение нейлона под рукой искрами рассыпалось у меня в мозгу. Я стал гладить ей внутреннюю часть бедра. У нас, как всегда у меня в машине, играл дип-хаус, и, так как Марта дала мне гладить себя по колготкам, а едем мы под впечатлением от немыслимого, теперь звучащая композиция западёт мне, как оставленная на дереве зарубка, и всякий раз, когда я буду слышать её, я буду вспоминать этот вечер, а через несколько лет, может, и целую пору из своей жизни. Нет, всё-таки я крутой.

Мы остановились примерно в трех-четырёх домах от дома Марты. Она мне не говорила и не показывала, где она живёт, а я сам и не искал. Мне не хотелось за ней шпионить. Она просто однажды попросила высадить её тут, а я подумал, что это на расстоянии двух-трёх домов от её дома.

– Ну, до понедельника? С понедельника начинаем совместную жизнь? – заулыбался я.

– Ну, вот зачем ты напомнил?

– Марта, расслабься. За тебя уже всё решили, всё продумали, тебе остаётся просто быть, помнишь? На самом деле, всё не так страшно, поверь. И вообще: есть проблема? – есть решение, – это мой девиз!

– А мой девиз: все люди ежи, и ни у кого из нас не получится в стужу согреться, прижавшись друг к другу - очень редко, когда колючки по длине совпадут у обоих, одному всегда придётся терпеть колючки другого.

– Звучит пессимистично и, - я сделал паузу, - творчески, - и засмеялся.

– Ррррррр, - зарычала Марта.

– Ну всё, шучу-шучу. Пока.

– Пока.

Я до самого конца, пока Марта не скрылась за поворотом дома, разглядывал её. Как приятно на неё вот так смотреть! И какая она стройная! Я почувствовал какое-то счастье. У меня всё есть.