– Ясно, - откликнулся Гаев.
– А я завтра топаю на встречу с научником. Диссер, будь он неладен.

Ирка промолчала. Её это не интересовало. Ирку интересовала только сама Ирка.

Гаев налёг на капустный салат: поддевал его вилкой и отправлял в рот, рассеянно глядя по сторонам. Маринка задержалась у витрины - обсуждала что-то с продавщицей. Наконец, тоже уселась за стол.

– Прикиньте, у них тут компот не входит в набор. Надо отдельно платить.
– Она хихикнула, сделав большие глаза. Гаев чуть слюной не захлебнулся, глядя на неё. Какая же сладенькая девочка! Так бы и съел.

– Ты в меде учишься?
– спросил он, на мгновение представив Маринку в коротком белом халатике с игриво расстёгнутой на груди пуговкой.

– Ага! А ты?

– А я уже закончил. Истфак.

Маринка прыснула.

– Странный факультет.

– Почему?

– Ну а какой с него толк? История - это же сказка, в которую просто договорились верить.

Гаев почувствовал, как вожделение в нём уступает место агрессии.

– А какой вообще должен быть толк с универа?

– Ну, полезное что-то. Я вот, к примеру, знаю, как избежать рака и ожирения. А с исторического какая польза?

– Серьёзно, мне такие пассажи внушают ужас к окружающим людям. Вы ведь рядом со мной по улице ходите, за одним столом сидите, да ещё считаете, небось, себя выше безграмотных пролов.

Маринка не стала спрашивать, кто такие пролы. Только пожала плечами.

– Много получают историки?

– Мало.

– Ну вот! А говоришь - польза.

Гаев втянул в себя капустный лист.

– Ну я вообще-то не связываю с историей жизненные планы.

– А с чем тогда?

Гаев пожал плечами.

– Стихи пишу. Авось выстрелят.

– Так ты - поэт?
– Глаза у Маринки стали как два блюдца. Гаев аж поёжился от удовольствия. Всё-таки не зря он завёл этот разговор - удалось произвести впечатление. А там - кто знает!
– может, и продолжение будет.
– А почитай что-нибудь!
– ожидаемо попросила Маринка.

– Ты правда этого хочешь?
– с показным равнодушием осведомился Гаев.

– Ну да. Почему нет? Они ведь без мата?
– уточнила она.

– Могу и без мата.

Маринка облокотилась о стол и устремила на Гаева любопытствующий взор. Тонкая кофточка её растянулась под многоразмерной грудью.

– Ну вот, например, - сказал Гаев, с трудом отводя взор от сисек:

Я ощущаю, что задыхаюсь

Во внешне приятном пейзаже

Кажется мне, что я растворяюсь

Или что плавлюсь даже

Кажется, будто мысли и чувства

Мне присылают по почте

Кажется, что до безумия грустно

Длятся бессонные ночи

Тянутся дни. Чешуя ожиданья

Сыплется мне на плечи

Встреча... Но вот неизбежность прощанья

Скажем: "До новой встречи"

Снова вперед по заброшенным свалкам

Радостных самообманов

Век напролет ждать взгляда-подарка

Прятаться в гранях стаканов

Чувствовать схватку воли и долга

Рушить и ставить ограды

Тянется жизнь мучительно долго...

Так надо. Здесь и далее - стихотворения Сергея Александровича Головачёва.

Он замолчал и, внутренне напрягшись, стал прихлёбывать чаёк в прозрачном пластиковом стаканчике. Маринка вытянула пухлые губки.

– А почему так грустно? У тебя все такие?

– Все, - вздохнул Гаев.

– Но это же - совсем не то, что нравится девушкам!

Гаев оторопел. То есть, других стимулов, типа, не бывает? Эта курица реально так думает? Он раскрыл было рот, на ходу придумывая, как бы побольнее уколоть её, но тут в разговор вступила Ирка.

– Я когда-то с музыкантом встречалась, - как всегда, неспешно произнесла она, лениво работая зубочисткой.
– Жили за мой счёт. Он мне каждый день рассказывал, как станет знаменитым и всем утрёт нос. Ну, я подождала год, а потом ушла. Это же унизительно - содержать своего парня.

Маринка хихикнула.

– Настоящая женщина всегда выберет успешного и сильного, - процитировала она афоризм из чатов.
– Это - не расчёт, просто она не может восхищаться неудачником.

– Ну да, неудачники, - зло процедил Гаев.
– Ван Гог, Леонардо, Боттичелли... О "проклятых поэтах" слыхала что-нибудь?

Маринка коротко подумала.

– Ну... я более земная.

Она застенчиво взглянула на Гаева и хихикнула, разведя руками.