– У нас она первая и взорвалась, - хмыкнул отец.
– Про Чернобыль вам в школе не рассказывают?

Пахомов замотал головой, а отец продолжал:

– Всё сыпется, Володька. После Сталина у власти одни воры и болтуны.
– Он вздохнул, почесал щёку.
– Ладно, бог с ним. Ты уроки сделал? Нет? Ну-ка быстро иди делай.

Пахомов ушёл.

Мать пришла только в девять. Пахомов весь извёлся, ожидая её. То и дело спрашивал у отца:

– Может, она в магазин пошла?

– Володька, я не знаю!
– раздражённо отвечал отец.

Услыхав знакомый звук открываемой двери, Пахомов бросился к вошедшей матери и обнял её. Отец в прихожую не вышел, остался сидеть на диване.

– А где папа-то?
– спросила мать.

– В комнате.

– Понятно.

Мать прошла в большую комнату, сказала:

– Привет!

– Привет, - угрюмо ответил отец.
– Где была?

– На работе. Где ж ещё?

– Не знаю. Может, гуляешь где.

Володька прошмыгнул к себе и затаился, прислушиваясь. Стукнули открываемые створки шкафа.

– Глупости какие-то несёшь, - сказала мать.

– Чем же вас так нагружают?

– Чем всегда.

– Захарову почему-то не нагружают. А ты там на особом счету, что ли?

– Не веришь - сходи на работу и спроси.

– Схожу и спрошу.

– Сходи и спроси.

Мать переоделась, заглянула в детскую.

– Володя, ты ел? Пошли ужинать.

– Сейчас!

Мать вернулась в большую комнату, сказала отцу:

– Кстати, в "стекляшке" болгарские дублёнки выбросили. Сходил бы и узнал - может, есть на тебя.

У Пахомова захолонуло в груди. Болгарские дублёнки! Надо запомнить, если спросят на конкурсе.

– Ладно, - недружелюбно ответил отец.

– Ты есть будешь?

– Нет.

Атмосфера накалялась. Отцу нужен был предлог для ссоры, и он его, конечно, нашёл.

Сцепились, традиционно, из-за форточки. Отец, пройдя на кухню, приоткрыл её, впустив морозный ветер. Мерзлявая мать потребовала закрыть.

– Хочешь, чтобы ребёнок простыл?

– А ты хочешь, чтоб он задохнулся?

– Виктор, закрой форточку.

– Умолкни.

Мать всплеснула руками.

– Что значит "умолкни"? Что значит "умолкни"? Ты вообще как разговариваешь?

– А ты как?
– заорал отец.
– Работой её грузят! Думаешь, поверю?

– Да пожалуйста, не верь. Тоже мне! Что ты психуешь?

– Да потому что ты доводишь!

– Я?

– Да, ты!
– громыхнул отец.
– В квартире вечно не продохнуть, все форточки закупорены...

– Мы возле тебя в постоянном напряжении, - запричитала мать.
– В постоянном! Как можно так жить?

– А как мне жить? За квартиру плати, за перелёты плати, да ещё сапоги твои, да шубы...

– Какие шубы? Ты мне хоть одну купил?

– А шапка на чьи деньги куплена?

– Вспомнил!

– Да, вспомнил! Всё у тебя денег нет! Куда ты их только деваешь?

Скандалили минут сорок. Наконец, затихли. Отец ушёл смотреть телевизор, мать села на кухне читать "Роман-газету". Примерно через час, помыв посуду, зашла к сыну в комнату.

– Володя, я эту ночь у тебя посплю, хорошо? На полу.

– Ладно, - согласился Пахомов. Ему это было не в новинку.
– А к нам сегодня "моржи" приходили, - сообщил он.

– Какие "моржи"?

– Которые в холодной воде плавают. Вернее, одна женщина была. Рассказала про главного "моржа". Его фашисты пытали, а он только здоровее сделался!
– И Володька пересказал всё, что услышал от тётки со странным именем Луиза Муратовна.
– Можно, я тоже закаляться буду?

– Конечно, - улыбнулась мать.
– А выдержишь?

– Я выдержу!

Отец услышал, тоже зашёл в комнату.

– Я сам тебя закалять буду. Без этого ихнего Исусика.

Володька пришибленно замолчал. Мать направилась в большую комнату за постельным бельём, тихо бросив отцу: "Дурак".

Утром она ушла на работу раньше отца. А тот подозвал к себе Володьку и отчитал его.

– Ты вообще своей головой думаешь? Мать у тебя ночует, а ты и рад. Ты ж - пацан, соображать должен, а не кивать. Понял меня?

Володька хмуро кивнул и побрёл в школу.