Он ушёл в соседнюю комнату, долго возился там, с шумом выдвигая какие-то полки, поставил пластинку с иностранными песнями, а Пахомов сидел неподвижно, оцепенев от страха. Минут через тридцать, проходя через прихожую, дядя Артём опять заглянул к Володьке.

– Голодный?

Володька нерешительно кивнул.

– Вот ещё забот!
– пробормотал хозяин квартиры.
– Ну пошли.

Они переместились на кухню.

Дядя Артём сварганил бутерброды с рыбными консервами, достал тушёнку. Володька, привыкший к горячей пище, не смог сдержать на лице разочарования. Тот же, заметив это, произнёс:

– Мне на тебя талонов не дают. Ты в очереди за хлебом когда-нибудь стоял?

– За обоями стоял, - проговорил Володька.
– Четыре часа.

Дядя Артём усмехнулся.

– Обои, туалетная бумага... Напридумывали себе трудностей. Небось, дома и ковёр есть, и стенка чехословацкая?

Пахомов кивнул.

– Филистеры чёртовы. Лишь бы хапать - и всё мало. У меня вон - видал? Ни ковра, ни стенки. Я вот этим живу.
– Он постучал по сердцу.
– Ладно, ешь. Рано тебе ещё всё это понимать.

Сам же быстро умял свою порцию, помыл тарелку в раковине, достал две металлические кружки и разлил чай.

– Давай без канители, на раз-два. А я пойду Чумака посмотрю. Как управишься, помой тарелку. Вон тряпка лежит. И тоже заходи.

Он ушёл в большую комнату и включил телевизор. Вскоре оттуда донёсся мягкий голос: "Надеюсь, вы не забыли поставить перед экраном какой-нибудь крэм, чтобы я мог его зарядить, а вы в течение последующего времени наносили бы этот крэм для снятия болевых ощущений...".

Володька доел, помыл посуду и направился в большую комнату. На экране белокурый мужик в очках и свитере делал странные движения руками и двигал челюстью, будто мял зубами жвачку. Мужик молчал, и дядя Артём тоже молчал, сидя с закрытыми глазами, положив руки на колени ладонями вверх. Володька встал в проёме входа и стал смотреть.

Минут через пять мужик перестал махать граблями и объявил: "Надеюсь, вам стало легче. Если у кого в течение дня возникнут болевые синдромы, помажьтесь заряженным крэмом или мазью, и ваше самочувствие улучшится. Только не мажьте слишком много, достаточно нанести на палец и помассировать сустав или позвоночник, и боль утихнет. Я желаю вам здоровья. До свидания!".

Дядя Артём открыл глаза и повернул голову к Володьке.

– Садись, чего стоишь?

Володька прошёл в комнату, присел на самодельный деревянный стул.

– Видал, что творит?
– продолжал дядя Артём.
– Этот мужик тысячи докторов стоит. Я-то не доживу, а вот ты увидишь, как всех врачей погонят метлой. Шарлатаны, ничего вылечить не могут. Сколько я к ним ходил... А этот вон поводил ладонями перед экраном - и всё как рукой сняло. Спасибо за него Горбачу. Раньше-то такое только нашим вождям было доступно. Слыхал про Джуну? Брежнева лечила, и всё Политбюро. Умница-баба! Хотя из них всех, говорят, самый сильный - это Кашпировский. Анестезию на расстоянии делает! А вот Лонго у меня доверия не вызывает. Проходимец! Вся эта левитация... Кому он пудрит мозги? Будто мы физику в школе не учили. По-моему, его КГБ придумало, чтоб опорочить экстрасенсов...

В дверь позвонили, и бородач крякнул.

– Вот и твой отец пожаловал.

Володька выбежал вслед за ним в прихожую. "А вдруг мама?" - с надеждой подумал он.

Но это действительно был отец - улыбающийся, пахнущий сигаретами и пылью. Вошёл, поставил два чемодана и вытер пот со лба.

– Фух! Привет, парень! Не скучал?

Володька насупился, молча смотрел, как отец снимает обувь и извиняется перед хозяином, что ничего не принёс.

– Сухой закон! Но в выходные - обязательно!

Дядя Артём поморщился.

– Я не употребляю. Мерзопакость.

Отец заулыбался ещё шире.

– Как озорник-то себя вёл? Не баловался? Я тут его вещи привёз...

– Переселить его ко мне хочешь?

– Ни-ни! Завтра сестра прилетает - заберёт.

Володька похолодел. Сестра? Тётя Маша? Ничего себе! Мог бы хоть предупредить. Он же всё-таки - человек, а не вещь. Что за отношение вообще?

Сразу вспомнились пирожки, которыми тётя Маша угощала его на саратовской даче, а ещё - походы на реку с братом Валеркой. Пахомова возили к ней каждое лето, пока родители были "в поле" где-нибудь под Красноярском или Читой.

Дядя Артём закряхтел.

– Раздолбаи вы! Сбегаются, разбегаются, будто это не жизнь, а игра. Никакой серьёзности. А если мать в милицию обратится? Ты сам-то думаешь, что творишь?

Отец поднял руки в успокоительном жесте.

– Артём Евгеньевич, завтра же сниму этот груз с ваших плеч. Клянусь.

– Ну-ну, - скептически ответил Артём Евгеньевич.
– Что ж, покормить тебя, что ли? У меня вон одни макароны да хлеб. Чревоугодием не страдаю.

– Это совсем не к чему. Я вам и так по гроб жизни благодарен.
– Отец повернулся к Володьке.
– Привёз твою зубную щётку с пастой. И книжки кой-какие. Ты ж без них не можешь.
– Он подмигнул.