– Есть? Да... сейчас.

Отец ушёл на кухню, а Володька огляделся, вдыхая неприятный запах чужого жилья. Квартира была двухкомнатная, неопрятная: в большой комнате стояла видавшая виды тахта, рядом громоздился комод с замызганным зеркалом; в коридоре темнела обитая клеёнкой полка для обуви, в другой комнате на тумбочке лежала стопка пластинок, вдоль стен тянулись могучие древние шкафы с книгами и картонными коробками для магнитных лент, на телевизоре возвышался проигрыватель Вега 106 Стерео. Линолеум был покрыт коричневыми пятнами и чёрными полосами, будто по нему что-то двигали туда-сюда.

На кухне отец загремел посудой, открыл холодильник. Пахомов прошёл туда, сел на табурет. Отец обернулся.

– Сварю тебе пельмени. Ты ведь любишь пельмени?

– Люблю, - уныло откликнулся Володька.

– Ну и отлично.
– Отец вытащил из-под раковины кастрюлю, налил в неё воды, поставил на электрическую конфорку. Усевшись на стул, спросил:

– Ну что, осмотрелся уже? Видал, сколько у него пластинок? Вечером даст тебе послушать. Сейчас нельзя.

Он начал болтать о чём-то, желая поднять сыну настроение, но Володька оставался угрюм.

– Зачем ты меня сюда привёз?
– спросил он.

Отец нахмурился, засопел, глядя перед собой.

– Так надо, Володька. Не хочу, чтобы мать использовала тебя против меня.

– Как это?

– Вырастешь - поймёшь.

Володька поднялся с табуретки, подступил к окну. Долго смотрел на щетинистые хребты сопок на горизонте, потом глухо промолвил:

– Я хочу к маме.

Отец не ответил. Ссыпал пельмени в кастрюлю, помешал. Когда они сварились, положил в тарелку.

– Садись есть. Ты с чем любишь? Со сметаной? Вот тебе сметана.
– Он бросил взгляд на часы.
– А я побегу. Работа ждёт. Вечером навещу тебя. Не скучай.

Володька проводил его в коридор, посмотрел, как отец обувается.

– У дяди Артёма много книжек интересных, - улыбнулся отец на прощание.
– Бери, не стесняйся.

Он закрыл дверь и повернул ключ с той стороны.

Володька прошаркал на кухню, уселся за стол, начал есть пельмени, не чувствуя вкуса. Поев, вымыл тарелку и принялся бесцельно бродить по квартире. Скучая, перебрал пластинки - там были сплошь иностранные певцы и Высоцкий. Потом Володька вспомнил, что отец запретил ему касаться пластинок, и пошёл рассматривать книжные полки.

Там его ждал сюрприз. Книжки у дяди Артёма и впрямь были на зависть: Жюль Верн, Беляев, Саббатини. Но главное (Володька не поверил своим глазам) - старые номера "Искателя". Они стояли в ряд, маня обложками, похожие на цветастые упаковки видеокассет, которые Пахомов видел у Карасёвых. Володька даже повеселел. Высунув язык, он открыл стеклянную дверцу и начал доставать один номер за другим, чувствуя себя девочкой Элли, попавшей в Волшебную страну. Это было удивительно! На какое-то время он даже выпал из реальности, упоённый свалившейся удачей. А картинки, картинки! Тут тебе и космонавты, и старинные корабли, и диковинные механизмы, и таинственные существа. Володька прямо опьянел. Часы до прихода хозяина пролетели незаметно.

Дядя Артём оказался суровым седовласым бородачом в очках. Выглаженный костюм смотрелся на нём как фрак на медведе: куда лучше ему подошли бы брезентовый плащ, свитер, штаны цвета хаки и рюкзак за плечами.

Войдя в прихожую, он с натужным сопением долго снимал обувь. Володька быстро отложил на кресло один из номеров "Искателя" и замер, сцепив ладони в замок. Надо было выйти и поздороваться, но он постеснялся. Дядя Артём вошёл в комнату и встал перед ним, уперев громадные ладони в бока.

– Ну привет, юноша!

– Здравствуйте, - тихо ответил Володька, пряча глаза.

– Я вижу, в книжках моих уже пошуровал? Что, интересные?

– Интересные.

Хозяин помолчал, разглядывая его, затем сказал:

– Подними глаза с пола. Не красная девица...

Володька вскинул взгляд, невольно вжав голову в плечи. Бородач прищурился.

– У меня ничего не трогать. Будешь безобразничать, в момент вылетишь отсюда. Понятно?

– Понятно, - одними губами произнёс Володька.

– И не прячь глаза! Не баба. Людям нужно в лицо смотреть. Тебе сколько лет?

– Десять.

– Как звать?

– Вова.

– Вот и запомни: хочешь мужиком стать - никогда рожу не вороти. Смотри в глаза. Пусть другие воротят. Когда твой батя-то приедет? Мне с тобой возиться большой охоты нет.

– Не знаю, - тихо промолвил Пахомов.

– Чего говоришь? Не слышу.

– Не знаю, - громче сказал Пахомов.

– Куда глаза опять спрятал? Отец у тебя - сопляк, что ли? Не научил, как себя мужик вести должен? Эх, болтуны...