– Га-га-га! Не, про Шаолинь круче.

– Завтра, вроде, "Рыжую Соню" показывают. С молодым Шварцем. Прикиньте!

– Зашибись!

Тут Грищук увидел Пахомова и остановился.

– Оба-на! Какие люди! Вовчик, в школу, что ли, собрался? Зырьте, пацаны, макулатуру несёт.

Пахомов насупился.

– Маргарита же велела собрать. Вот и несу.

– Ты дурак, что ли?

Пахомов промолчал.

– Чего ты ссышь перед Маргаритой? Ничего она тебе не сделает.

– Я не ссу, - угрюмо ответил Пахомов.
– Мне для конкурса надо. Чтобы в Болгарию поехать.

– В Болгарию? Типа, отличник? Как в "Артек"?

Пахомов поднял связку.

– Ладно, я пойду. А то держать тяжело.

Грищук приблизился к нему и вдруг ударил снизу по газетам, выбив охапку из рук.

– Ты чего, офигел?

– Ребя, тут килограмма три будет, - сказал Грищук, подхватывая связку.

– Отдай!

– На возьми.

Пахомов кинулся к нему, но Грищук перебросил газеты товарищу, а тот метнул их следующему. Так они и кидали, издеваясь над Володькой, который метался между ними, чуть не плача от обиды.

– Отдайте, придурки!

– Ты за языком-то следи, козёл!

У Володьки задрожали губы.

– Отдайте!

– На возьми, чухан.

Володька потянулся было к своей ноше, но пачку снова перекинули Грищуку. Тот взялся за узел, покачал связку в руке.

– А на фига тебе эта Болгария?

– Тебе-то что!
– плача, выкрикнул Пахомов.

– Гля, пацаны, ща разревётся!

– Не отдашь?
– завопил Володька.
– Тогда я Маргарите скажу, что это ты про бомбу звонил.

– Совсем оборзел, урод?

– Отдай газеты, - упрямо повторил Пахомов.

– Да ты заманал уже!
– Грищук раскачал связку и отшвырнул её в загаженный собаками сугроб.
– На, подавись. Пошли, пацаны.

Володька бросился за своим сокровищем, отряхнул его от снега и, прижав к себе, без оглядки побежал в школу. Откуда только такие сволочи берутся?
– подумал он. Этот Грищук, небось, и курит ещё.

Глава шестая

В середине марта Маргарита приболела, так что историю вместо неё вела Любовь Сергеевна - молодая, субтильная, с пышной причёской. Пахомову она сразу понравилась: живая, улыбчивая, куда там замороженной Маргарите!

Представившись, сказала, будто извинялась:

– Я знаю, у вас на сегодня задан рассказ про "стахановцев". Но все рассказать, конечно, не успеют. Давайте, кто хочет, тот пусть и расскажет. Ну, кому пятёрки нужны?

У Пахомова аж мурашки побежали от её улыбки. Он поднял руку.

– А можно про героический поступок? Я в книге читал...

Светка Глушан с удивлением посмотрела на него. Отродясь Пахомов не вызывался отвечать.

– Можно и про поступок. Будешь рассказывать?

– Ага.

– Ну выходи к доске. Как тебя зовут?

– Володя Пахомов.

"Ботан пошёл", - пробурчал с "камчатки" Грищук.

Любовь Сергеевна выискала его фамилию в журнале.

– Ну давай. Мы слушаем.

Пахомов набрал в грудь воздуха и затарахтел:

– На одной стройке в Сибири комсомольцы долбили лёд на реке. Долбили-долбили, а потом у одного лом раз - и ушёл в прорубь. С железом тогда было тяжело, каждый лом на счету! И вот, хотя стоял сильный мороз, комсомолец разделся и прыгнул вслед за ломом в прорубь. Нашёл его на дне и вытащил обратно. Так для страны были спасены несколько килограммов железа.

Он гордо уставился на учительницу. Та глядела на него, ожидая продолжения. Потом спросила:

– Ну а человека-то спасли?

Пахомов растерялся. В книжке об этом ничего не говорилось. Да он и как-то и не задумывался.

– Ну да, конечно!
– сказал Володька.
– Оттёрли, всё в порядке...

– Ну и отлично. Садись. Пять.

На перемене его подозвал к себе Грищук, ошивавшийся с несколькими старшеклассниками возле подоконника. Рядом, спиной к Грищуку, переминалась с ноги на ногу Наташка Рыкова - крупная черноволосая деваха с некрасивым лицом, казавшаяся лет на пять старше своего возраста.

– Чего тебе?
– холодно спросил Володька, приближаясь.

– Да ближе подходи, не бойся.

Пахомов подошёл ближе. Грищук вдруг схватил его за правое запястье и ткнул им в задницу Рыковой. Та обернулась - Грищук, отпустив руку Пахомова, заржал.

– Дурак!
– выкрикнул Володька, торопливо отходя прочь.

– Это ты сделал, Грищук?
– взвизгнула Рыкова.
– Совсем охамел?

– Я-то тут при чём?
– заорал тот.
– Моя, что ли, рука была?

– Дебил!

По коридору носились вопящие первоклашки. Между ними, прижав к груди журнал, лавировала Камира Петровна - учительница литературы.