– Наверно, потому что здесь - хороший асфальт, - резонно ответил Беляков.

Улучив момент, когда между КАМАЗами появится просвет, они перебежали через дорогу и направились вниз по улице, вдоль одинковых кирпичей пятиэтажек. На пустыре за стадионом гремели хлопки: подростки жгли костёр и кидали в него шифер.

– У меня в ноябре Мишкин самолётик улетел на балкон, - сообщил зачем-то Володька.
– Я его тогда не мог достать - дверь примёрзла. А теперь вот всё растаяло, но фиг он от меня его теперь получит, гад.

Беляков промолчал.

В подъезде Володька проверил почтовый ящик, выудив очередное письмо счастья - уже третье за год.

– Зырь, Толян, чего нам шлют, - показал он Белякову линованный лист, аккуратно выдранный из тетради по русскому языку. На листе красивым почерком было написано: "Не выбрасывайте и не рвите это письмо! Кто перепишет его десять раз и отправит по десяти адресам, к тому придут счастье и удача. Одна девочка получила такое письмо, но не стала его переписывать. У неё умерли родители, а сама она тяжело заболела. Другая девочка сожгла это письмо, и у неё дома случился пожар. А ещё одна девочка переписала его десять раз и разослала разным людям, и ей было счастье и здоровье. Пионеры, комсомольцы и коммунисты не верят в бога и будут гореть в адском пламени. А кто верит, спасётся...".

Беляков прочитал письмо, хихикнул.

– Как будто Зимин писал. Только без ошибок.

Они поднялись на третий этаж. Володька долго звонил, потом открыл своим ключом. В большой комнате гудел пылесос, в квартире пахло рыбой - кто-то из родителей варил уху.

– Мама, мы с Толяном в видеосалон хотим пойти, - прокричал Володька с порога.
– Дашь денег?

Мать вышла в прихожую. Она была в старом домашнем платье и тапочках. Волосы были перетянуты ободком.

– Здравствуйте, молодые люди, - улыбнулась она.
– Что, субботник уже закончился?

– Ага, - ответил Пахомов, протягивая ей письмо счастья.

Беляков смущённо мялся в дверях.

– Здрасьте, - сказал он.

Мать пробежала глазами письмо и скомкала его.

– Тебе денег дать? Сколько?

– Рубль, - ответил Володька. Но посмотрел на друга и тут же поправился: - Два.

Мать открыла потёртую замшевую сумку, стоявшую на тумбе в прихожей, достала из кошелька две жёлтых банкноты.

– Держи. Может, ещё дать? Жвачки себе купите...

– Не, - замотал головой Володька.
– Не надо.

Отец тоже вышел в коридор. На нём был поварской фартук с цветочками.

– Привет!
– сказал он обоим.

– Здрасьте, - тихо ответил Беляков.

– Ну, мы пойдём, - заторопился Пахомов, боясь, как бы родители не сцепились на глазах у друга. Ссоры между ними вспыхивали мгновенно и совершенно непредсказуемым образом.

– Ты не поздно будь!
– крикнула ему вдогонку мать.

– Ладно.

Видеосалон располагался в подсобке Дома культуры. На полпути к нему Беляков встретил нескольких своих друзей на велосипедах. Завязался деловой разговор.

– Меняю две белых катафоты на твою оранжевую.

– Не, белые - без мазы. Давай красную.

– Усы на передке - зыко! А я хочу сплошное колесо сделать, без спиц. Чтобы как у гонок. В порту видел. Клёво!

– Да ну, фигня. Это велик утяжеляет. Лучше спицы толем покрыть. Князь на своём так сделал. Офигенно выглядит.

– А фары видели, пацаны? От колеса запитываются. Вообще круть.

Пахомову скучно было слушать их. Техникой он не увлекался, да и велосипеда у него не было. Родители прошлой осенью купили ему снегокат "Чук и Гек", а значит, велик он получит ещё очень нескоро: отец скорее повесится, чем сделает две дорогие покупки за год.

А беседа текла своим чередом.

– Багажник - это для дедов. На фига он вообще?

– А если раму спилить? Голимо будет?

– Заплатки приваривать надо, а не клеить. Ещё, небось, и не зачистил...

– Вторую цепь повешу. Мне брательник обещал.

Наконец, разговор завершился, и Пахомов с Беляковым двинулись дальше.

Расписание сеансов, вывешенное на большом листе ватмана при входе, сообщало, что завтра в пять будет боевик "Рыжая Соня" с "молодым Шварценеггером". Пахомов почувствовал страх, как всегда, когда сталкивался с чем-то незнакомым. Молодой Шварценеггер. Значит, сейчас он уже не молодой, и, наверно, очень известный? А Пахомов про него и не слыхал. А вдруг кто спросит? Блин...

Зато на сегодня расписания не было вообще.

– Выходной, что ли?
– обомлел он.

Они зашли в помещение - там уже сидело с десяток мальчишек. Видеосалон напоминал школьный класс, только вместо доски у стены стояла подставка для телевизора и видака. А в остальном - те же парты и стулья.

Пахомов оглядел присутствующих. Кто-то играл в фантики, некоторые сосредоточенно глотали лимонад из бутылок, двое у окна, хихикая, выводили что-то ручками на столешнице.

– Чо, будет фильм-то?
– бравируя, спросил Пахомов у присутствующих.