– Ну вот опять: "А ты такой!", - взмахнул руками отец.
– Да, я такой! Что дальше?

– Да ничего, - откликнулась мать.
– Сколько вон обещаешь ребёнку купить вьетнамскую кепку? Все уже в таких ходят, только у Володьки нет.

– Нашла, к чему придраться! Володька, хочешь кепку? Пойдём!

Пахомов чуть не подпрыгнул от радости. Кепка с застёжкой на затылке была его мечтой с тех пор, как он увидел такую у Ромки Карасёва. Ярко-синяя, с надписью большими белыми буквами: "California", она вызвала чёрную зависть у всех мальчишек во дворе. Её привёз Ромке отец из Хабаровска. Мишке он тоже привёз, но тот её почти не надевал - натирала лоб. А Ромка носил её с гордостью и даже осенью напяливал под капюшон. Слава его, однако, продолжалась недолго. В октябре кепками начали фарцевать вьетнамские строители, возводившие гостиницу в аэропорту. Скоро почти каждый пацан обзавёлся сетчатой бейсболкой с иностранной надписью. Володька с ужасом ждал наступления тепла, когда все станут гулять в этих кепках, а он, как последний дурак, окажется с непокрытой головой.

И вот свершилось.

– Что, прям сейчас?
– спросил он, замирая.

– А чего медлить?

– Ты ведь говорил, у тебя денег нет, - насмешливо заметила мать.

– А мы не будем её покупать. Обменяем.
– Отец открыл ящик трюмо в прихожей и достал оттуда наручные часы "Пилот" с кожаным ремешком.

– Они же не ходят, - сказал Пахомов.

– Я их заведу. Пять минут будут тикать, а дольше нам и не надо.

Мать сокрушённо покачала головой, не переставая кроить.

– Возьми деньги, не позорься.

– Вот тебя не спросили!
– зло отозвался отец.
– Володька, пошли.

В аэропорт ходило такси, но отец с его прижимистостью такси не брал, пришлось тащиться на автобусную остановку.

Вьетнамцы торговали не только бейсболками. В комнатах недостроенной пятиэтажки, где они жили, громоздились туго набитые баулы с одеждой, календарями, сушёным жень-шенем и коробками вазелина-"звёздочки". Гудел обогреватель, пахло извёсткой и цементом. В одной из комнат стояла проваленная раскладушка, лежали свёрнутые зелёные спальники, переливалась алым раскалённая электрическая печка, на которой варилась лапша.

– Кепка, - сказал отец, показывая руками, как надевают бейсболку.
– Есть у тебя?

Вьетнамец закивал и отошёл к баулам. Покопался там, извлёк пакет, в котором было штук десять вложенных одна в другую разноцветных кепок. Протянул гостям.

– Ну что, какую выбираешь?
– спросил отец у Володьки.

У того разбежались глаза. Он стал перебирать кепки, точно пират, открывший сундук с золотыми монетами. Увидев на одной надпись "California", протянул отцу:

– Вот эту.

Кепка была малинового цвета, с большим козырьком.

– Точно?
– переспросил отец.

– Да!

– А ну-ка примерь.

Пахомов напялил кепку, вьетнамец защёлкнул ему на затылке пластиковую застёжку.

– Ну как?
– спросил отец.

– Здоровско!

– Ну тогда берём.

Отец вытащил из внутреннего кармана пальто часы, протянул вьетнамцу.

– Меняю! Отличные часы.

Вьетнамец взял часы, посмотрел на циферблат, поднёс к уху. Повертел так и этак, ещё раз послушал.

– Да идут, идут!
– заверил его отец.

Вьетнамец улыбнулся и закивал.

– Ну тогда по рукам!
– сказал отец.
– Бывай! Володька, пошли!

Они спустились по заляпанным штукатуркой ступенькам на улицу и зашагали к автобусной остановке.

– Вот лопухи-то, - ухмыльнулся отец, широко шагая.
– Я уж и не чаял от этих часов избавиться. Но пригодились же! Мать всё хотел их выкинуть, изнылась прямо: "Выбрось да выбрось". Ей бы всё выбросить. Учись, сынок! Всё в жизни может пригодиться!

Он был горд собой. Ещё бы! Провернул такое дело и заодно утёр нос матери. Она не верила, а он сделал! Отец торжествовал. Победно глядя на Володьку, он усмехался и весело подмигивал ему, полный расположения ко всему миру. Пахомов улыбался в ответ, не веря своему счастью. Сбылась заветная мечта! Теперь и перед пацанами будет не стыдно показаться, и в Болгарию есть в чём поехать.

В автобусе, сняв шапку, он ещё раз примерил обновку.

– Застегни, пап, - попросил он, повернувшись к отцу спиной.

Тот взялся за застёжку, потянул её, и планка c с пупырышками отвалилась, повиснув на нитке.

Макулатуру Володька нёс в охапке, прижав к груди. До школы было минут десять пешим ходом. Перевязанные тонкой верёвкой газеты мерцали инеем. Пахомов перешёл дорогу, миновал деревянную коробку хозмага и остановился, положив ношу на снег. Потряс ноющими от усталости руками, машинально читая выведенные углём надписи на дощатой стене магазина: "Аквариум", "Спартак - чемпион", "Кино", "Катя - дура".

По Северной, гудя, тащился кортеж грузовиков: хоронили водителя, работавшего на разрезе. Пронзительные сигналы машин сливались в оглушительный рёв. На заиндевелых проводах сидели воробьи. Фаянсовая лазурь неба, задевая за края деревянных и блочных двухэтажных строений, рассекалась заснеженными соснами.

Из-за угла хозмага вдруг вынесло Грищука с двумя приятелями. До Пахомова донеслось:

– Я ему, короче, говорю: "Ты только перед девками не вздумай про Хон Гиль Дона болтать". Он: "Я чо, дурак, что ли?". Приходят девки, и он такой: "Х-хон Гиль Дон".