– Так чо, есть у вас "Рэмбо-3", пацаны?

Ромка опустил на землю картонки, выпрямился.

– Нам мама запретила с тобой дружить, понял?

Пахомов отшатнулся.

– Чего?

– И не ходи к нам больше, - визгливо продолжил Ромка, краснея.

Пахомов перевёл растерянный взгляд на Мишку. Тот стоял, опустив взгляд.

– Что случилось-то?

– Да ничего!
– рявкнул Ромка.

Мишка поднял глаза.

– Мама с папой поссорились из-за... твоей мамы.

– Как это?

Мишка пожал плечами. Ромка сказал брату:

– Пойдём. Фиг ли с ним разговаривать ещё!

Они поволокли коробки к одиноко стоявшей сосне, вокруг которой лежало четыре мешка с мусором. Неподалёку завхоз разводил костёр. Рядом с ним стояла завучиха в свитере и линялых тёмных шароварах, заправленных в короткие сапоги, и давала указания. Вдалеке девчонки-шестиклассницы, побросав грабли, играли в салки, носясь вокруг деревьев.

Пахомов растерянно посмотрел вслед удаляющимся Карасёвым. Крикнул им:

– Дураки, что ли?

Ромка бросил картонки и подскочил к Пахомову. Заговорил, издевательски кривляясь:

– Получил от Грищука, а? Получил? Ты теперь чмошный! Позорник! Чухан! С тобой водиться галимо! Ты говно лизал! Лизал, лизал!
– он запрыгал, тыча в Пахомова пальцем.
– Говно лизал!

– Врёшь ты всё, козёл!
– заорал Володька, дрожа губами.

– Лизал, лизал!

– Сейчас вмажу тебе - будешь знать!

К ним подбежал Мишка, сказал, поморщившись:

– Не обращай внимания.

Пахомов, побледнев, глянул на него, потом опять перевёл взгляд на Ромку:

– Заткнись, сука!

Но Ромка не унимался. Его будто заклинило.

– Лизал, лизал, говно лизал! Говноед!

Пахомов развернулся и пошёл прочь, сунув руки в карманы.

"Вот же мразь, - думал он, чуть не плача.
– Теперь вся школа узнает. Блин, что делать-то? Сволочь Грищукская, чтоб ты сдох".

Острое чувство унижения и горечи вновь, как и в тот ужасный день, затопило по самую макушку. "Гад, урод, - мысленно костерил он Ромку.
– Не лучше Грищука".

– Ты чего, от Маргариты втык получил?
– спросил его Беляков.

– Не, - с угрюмо ответил Володька. Он вздохнул, озираясь. В ушах всё ещё стоял противный Ромкин голос: "Лизал, лизал! Говноед!". - Слушай, мне тут надоело. Пошли отсюда, что ли.

– Как же пошли, если Маргарита нас не отпускала?

– Да чихать мне на Маргариту!
– брякнул Пахомов.

– Оба-на!
– удивился Беляков.
– А куда ты хочешь двинуть?

– Да вот хоть... в видеосалон, что ли... Ты как?

– Пошли, - пожал плечами Беляков.
– Только не сейчас. Куда спешить-то? Всё равно скоро отпустят.

Он был прав. Через полчаса Маргарита скомандовала отбой.

– Зимин, Свержин, отнесите грабли на склад. Малыгаева, приведи со спортплощадки Луханина с Петровым. Жердев, собери пустые мешки. Шарова, прекрати беситься! Сходи к Ирине Леонидовне, скажи, что мы закончили. Игнатенко, найди Григория Валерьевича, завхоза. Вот ключи от класса труда - отдашь ему.
– Она помолчала, разглядывая четвёртый "В".
– Ну что ж, молодцы. Беляков, не лови ворон, на меня смотри! В понедельник всем быть на демонстрации! Помните: это не просто выходной, а день солидарности трудящихся. Мы обязаны проявить нашу солидарность. Будет очень плохо, если все школьники придут, а четвёртый "В" - нет. Полагаюсь на вашу сознательность. Все свободны.

Володька и Беляков направились домой к Пахомову, чтобы попросить у родителей денег на фильм. Володька хорохорился, болтал о всякой всячине, подавляя горечь от Ромкиных слов, а сам думал то о Грищуке, то о своём провале на конкурсе.

– Ты на каком вопросе срезался?
– спросил он приятеля.

– На одиннадцатом, вроде. Про основателя ихней Компартии.

– А кто вообще победил-то?

– До конца дошёл? Никто, кажись. Путёвку дали чуваку из девятого класса. Он дольше всех продержался. Только зря.

– Почему?

– Ну, он вернул её потом.

– Зачем?
– изумился Пахомов.

– Да фиг знает. Какие-то у него там проблемы.

Пахомов мстительно усмехнулся. "Вот и хорошо", - подумал он.

Проходя мимо проклятой стройки, Володька невольно прижался к другой стороне дороги и прибавил шагу. На перекрёстке им пришлось задержаться - там двигался очередной похоронный кортеж с автобазы: грузовики растянулись от рынка почти до "Геолога".

– Блин, почему они вечно по главной улице идут?
– нервничал Пахомов.