Пахомов посмаковал про себя странное слово - "бренди". Воображению сразу представились бары, модная музыка и почему-то - ковбои. Болгария всё явственнее представлялась ему волшебной страной, полной непонятных обычаев и необычных вещей.

– Ну что, давайте проводим старый год, - прогремел Захаров, отвинчивая крышку с бутылки "Дюшеса".

Анна Григорьевна замахала руками.

– Нет-нет, я - только воду. Или шампанское.

– Что такое?
– удивилась мать.

Отец сидел, посмеиваясь. Захаров плеснул ему в бокал немного лимонада, спросил у пахомовской матери:

– Людочка, по маленькой?

Мать вскинула брови, не понимая. Захаров поднёс к её носу открытое горлышко бутылки. Мать принюхалась и фыркнула, морщась.

– Ой, где ж вы это взяли, Андрей Семёнович?

– Хочешь жить - умей вертеться, - закхекал гость.
– Ну так что?

– Ну если только совсем чуть-чуть...

– А мне?
– сунулся Володька.

– А тебе ещё рано, - улыбнулся отец.
– Давай я тебе морсу налью.

Пахомов обиженно откинулся к спинке дивана. Что ещё за новости? С каких пор ему рано пить "Дюшес"?

– Ну, за прошедший год!
– объявил Захаров. И зачем-то добавил: - Чтоб Егору Кузьмичу подольше икалось.

Мать выпила и закашлялась.

– Уххх! Боже мой, кха-кха!
– На глазах её выступили слёзы.

Пахомов отхлебнул бруснично-клюквенного морса. Тот был кислый, почти без сахара.

– Эх, слава богу - закончился год, - вздохнула Анна Григорьевна.
– Армянам-то какую беду принёс! Ведь это - ужас! Я думала, страшнее Ашхабада уже ничего не будет. И тут этот Спитак...

– А в Сумгаите что творилось!
– подхватила мать.
– Говорят, их там сотнями резали.

Все как-то погрустнели, стали слушать обращение генерального секретаря. Тот говорил-говорил - казалось, его речи не будет конца.

– Вот же болтун, - скрежетал отец.
– Когда ж тебя снимут, сволочь такую?

Но вот наконец забили куранты, и все стали чокаться бокалами, поздравляя друг друга. На экране посыпалось конфетти, зазвучала весёлая музыка.

За столом царил Захаров. Он наливал всем шампанского, отпускал шпильки по адресу ведущих концерта, вспоминал студенческую практику в Крыму с Пахомовским отцом.

– Думали ли мы двадцать лет назад, заканчивая университет, что жизнь, так сказать, сведёт нас в Якутии? Да мысли такой не было! Виктор, согласись! А теперь вот сидим здесь и встречаем, так сказать, новый год.

Анна Григорьевна вдруг спросила:

– А вы слышали про Эмский треугольник? Володя, ты же любишь такие истории. Не слышал? Ну вот, как же так! Журналист Мухортов раскопал где-то под Пермью аномальную зону. Уже несколько статей написал о ней. Говорят, со всего Союза туда люди едут, исследователи.

– Да мы только "Труд" выписываем, - засмеялась мать.
– Там о таких вещах не пишут.

– Я тебе дам эти статьи, Люда. И Володе будет интересно, я уверена. Вообще, до чего интересно стало читать нашу прессу! Каждый день что-нибудь новое. Не то, что раньше.

– Мы с Анечкой хотим в отпуск туда махнуть, - сказал Захаров.
– И вы присоединяйтесь. Будет, что вспомнить. Витя, ты как? Тряхнём стариной! Я вон и Сашку Карасёва подбил. Ну он вообще лёгок на подъём...

– Карасёв - скользкий тип, - процедил отец.
– Всегда себе на уме.

Захаров удивлённо воззрился на него.

– Ты чего это вдруг? Полаялись, что ли? Ну, это ты зря. Сашка - отличный мужик, - Андрей Семёнович засмеялся, лукаво пихая собеседника локтем.
– Та же с ним на лыжах ходил. Классовая вражда вдруг пробудилась?

– Да при чём тут это. Просто скользкий. Говорит одно, а в глазах - другое.

– Ну, я тебя не понимаю, - развёл руками Захаров. Он вдруг хлопнул себя по карманам брюк.
– Анечка, а где мои сигареты?

– На подоконнике, наверно, оставил.

– Точно! Витя, выйдем ещё разок в подъезд?

Отец кивнул. Мужчины ушли.

– С чего это Виктор так на Карасёва взъелся?
– спросила Анна Григорьевна.

– Зависть!
– коротко ответила мать.

– Зависть? У Виктора?

– Да.

– Ну я не знаю... Чего ему не хватает? Зарплата - слава богу, и должность хорошая. Да ещё в Москве квартира есть. Трёхкомнатная, вроде, да? Есть, значит, куда преклонить голову, хе-хе, в случае чего.

– Я так понимаю, он сюда ехал, чтобы стать начальником партии, - сказала мать, поддевая лопаткой кусок рыбного салата "под шубой".
– Поэтому и сорвался. Володя, тебе положить?