Они вошли в подсобку, заставленную до самого потолка деревянными ящиками с бутылками.

– Здрасьте, мы хотим тару сдать, - отрапортовал Пахомов сидевшей за стойкой пожилой тётке с добрыми глазами.

– Давайте, - согласилась та.
– Но только с короткими горлышками и без клейм. Вон правила на стене, ознакомьтесь.

Мальчишки, прислонив сумки к стене, сгрудились перед листком с правилами. Из угла, сидя на табурете, за ними настороженно наблюдала белокурая девочка. Она держала огромную сахарную завитушку и мелко откусывала от неё, почти не жуя.

Пахомов радостно доложил приёмщице:

– У нас все бутылки подходящие.

– Вот и хорошо. Выкладывайте вон в те ящики. Молочные - отдельно, пивные и винные - отдельно. Литровые и поллитровые тоже раздельно.

Вчетвером они быстро расставили стеклотару, пересчитали: шестнадцать молочных бутылок и одиннадцать других. Володька отошёл получить деньги, а братья Карасёвы прикрыли ящики спинами, чтобы приёмщица не заметила высокие головки некондиционных бутылок.

– Пять рублей! Целых пять рублей!
– восторгался Пахомов, выходя на улицу.

– Как делить будем?
– спросил Беляков.

Пахомов почесал затылок.

– Не знаю. Пять на четыре не делится.

– Можно дать каждому по рублю, а последний рубль разменять, - предложил Мишка Карасёв.

– Точно!
– обрадовался Пахомов.
– На рынке и разменяем.

Они рванули на рынок, наперебой смеясь над глупой приёмщицей.

– Я такой стою и смотрю на неё, - торопливо рассказывал Ромка.
– Типа, на ящик опираюсь. А там - три бутылки из-под шампанского. И ни фига не заметила!

– А я деньги беру, и думаю: "Во дура-то!", - смеялся Пахомов.

Они уже отошли метров на сто от пункта приёма, когда сзади донёсся тонкий голос:

– Мальчики! Вернитесь!

Они обернулись, увидели девчонку, что жевала булку, и, не сговариваясь, рванули прочь. Бежали, не останавливаясь, до самого рынка.

– Уф, - тяжело выдохнул Пахомов, переходя на шаг.
– Вроде, проканало.

– Только нам теперь туда уже не сунуться, - сказал Беляков, вытирая со лба пот.

– Ну и фиг с ним.

Осталось решить, что делать с деньгами. Володька хотел купить шоколадку, но Карасёвы его отговорили.

– Ты что!
– вскричал Ромка.
– Лучше жвачку возьми.

– Зачем мне жвачка?
– удивился Пахомов.
– Я её и не любил никогда.

– А ты иностранную пробовал?

– Иностранную?

Карасёвы снисходительно посмотрели на него.

– Не видел, что ли? Пойдём.

На одном из лотков были выложены рядами жвачки в ярких упаковках - кубики, пластинки, шарики. Продавец - молодой парень в наглухо застёгнутом пальто и шарфе поверх толстого чёрного воротника - весело произнёс, постукивая ногу о ногу:

– Налетай - не ленись, покупай живопИсь.

– А они вкусные?
– недоверчиво спросил Володька.

– Скажешь тоже! Конечно, - сказал Мишка.
– Там ещё внутри вкладыши есть - с машинами или мультиками. Но самые вкусные - круглые.

– В пузыре? Но там же вкладышей нет.

– Зато самые лучшие.

Стоили эти самые лучшие, правда, подозрительно дёшево - пятьдесят копеек (прочие, со вкладышами, шли по рублю), но Пахомов решил поверить другу.

– Дайте мне два шарика, - протянул он бумажный рубль.

Продавец принял у Пахомова деньги и кивнул на жвачки.

– Отрывай от ленты.

Стянув рукавицы, Володька быстро отодрал два шарика и торопливо распаковал один из них, пока не закостенели пальцы. Шарик был красного цвета, на вкус - точно клубника.

– Ну как?
– спросил его Беляков, который деловито разворачивал обёртку Turbo.

– Вкусно!

– Надо ещё рубль поменять.

– Точно. Я забыл.

Он повернулся к продавцу.

– Вы нам не разменяете рубль по двадцать пять копеек?

– Да хоть по десять, - усмехнулся тот.
– Давай.

Довольные, они отвалили с рынка. Забежали в универсам - погреться. Внутри возле входа стоял мужик с объявлением в руках: "Меняю Тойоту на квартиру".

Пахомов приблизился к прилавку с соком в картонных коробках, спросил Карасёвых:

– А вам в классе про Болгарию говорили?

– Говорили, - ответил Мишка.
– Папа сказал, что мы туда скоро и так поедем.

– Ладно врать-то!

– Сам ты врёшь! Вон, можешь у Ромки спросить.