Я отчаянно анализирую, почему так вышло -- откуда в моей работе и ошибка?

– - Наверное, тут первоначально был перенос, а потом, когда текст подтянули... Черт, ну что же я за овца! Была же уже одна сверка!

Верстальщик взял трубку. Я слышала, как он на том конце бросил:

– - Не могу говорить, потом перезвоню.

Влад сел рядом со мной.

– - Мы сегодня этот макет не сдадим!
– - с отчаянием воскликнула я.
– - Уже семь часов! А еще надо все тщательно сверить! Вдруг там еще где-то вылез такой дефис! И как я, балда...

– - Люда, почему вы так ненавидите себя?
– - Влад посмотрел на меня пристально-внимательно. И я на него так же внимательно посмотрела. Лицо его всегда пряталось от меня в смешной, косматой седовато-рыжеватой бороде, а теперь вдруг выплыло: светло-серые глаза, крупный нос в тонких красных прожилочках, родинка в уголке левого глаза, пухлые губы, прикрытые усами.

– - А почему у вас красные черточки на носу?

– - Ну Лю-юда!
– - Он громко и открыто засмеялся.
– - Святая непосредственность! Это капилляры просто так расположены, наследственное! А вы думали, я жуткий пропойца вроде нашего верстальщика Миши?

– - Нет!
– - Я смутилась.
– - Нет, ну вы что! Я не должна была спрашивать! Простите! Я такая дура!

– - Ничего, я уже к вам привык! Только теперь и вы мне ответьте: за что вы себя так ненавидите? Ну?

– - За то, что уехала, -- тихо сказала я и почувствовала, как преодолеваю словно бы какое-то внутреннее сопротивление, не слишком сильное, но ощутимое -- отталкиваюсь от берега и начинаю плыть...

– - Уехала... откуда? Иди сюда, -- он приобнял меня.-- Вот так. Что случилось?

– - У меня была бабушка, она умерла. А отец спился. Он был там совсем один. Сперва бабушка смотрела за ним, потом он -- за ней. А потом она умерла. И он начал пить. А мама с ним в разводе. Она не могла помочь. А если бы я не уехала...

– - Ты ничего не изменила бы, ты же знаешь. Вон наш Миша -- как твой отец. Пьет и пьет. Мы ему работу подкидываем, тащим-тащим, а он что? Пьет... И жена его пыталась вытащить, и мать покойная -- ничего...

– - Я понимаю...

– - Людочка!
– - Он говорит это так, как будто смягчив это имя теплым тоном, его можно приложить к больному сердцу, как компресс.
– - Не надо себя ненавидеть!

– - Я бы хотела...

Его свитер пахнет всякой-разной сегодняшней-вчерашней-позавчерашней едой и немножко потом, и я слышу, как стучит его сердце, размеренно, спокойно, удар за ударом, как будто идет кто-то большой и уверенный в себе, никуда не торопясь, ничего не боясь, потому что велик, потому что огромен, потому что -- бог.

Он начинает гладить меня по щеке, легонечко так, и я поражаюсь, как это такая огромная рука -- и такая нежная... Мне ужасно приятно, но я начинаю беспокоиться -- как это, как -- ведь это уже не совсем по-дружески, это уже что-то другое... А он легонько касается кончика моего носа, и снова палец поднимается вверх, к переносице, а потом спускается на щеку...

– - Надо себя любить!
– - тихо говорит он.
– - И вас будут любить другие! Будут любить мужчины...

Я дрожу. Мне неловко, странно и стыдно, я вижу, что приличность ситуации закрывается, медленно и неотвратимо, как двери поезда метро. Он обнимает меня, как теплая вода, которая не давит, а расслабляет.

Я чувствую: он меня хочет, и понимаю: я тоже хочу его.

Но я мыслю -- яснее, чем картина нашего офиса за стеклами очков (обои в цветочек, на стене напротив диплом от Министерства печати), передо мной предстает правда -- он старше на пятнадцать лет, он женат, у него маленькая дочка.

Я сжимаюсь в точку, от страха, от нерешительности, от смущения, но он как-то ловко изворачивается и целует меня, так же легко, как касается, -- целует мои губы, которые только и могут, что по-рыбьи беззвучно шептать "Не надо".

Я закрываю лицо руками, и чувствую, как оно горит.

Мне стыдно, потому что он меня поцеловал, стыдно, потому что я не знаю, как реагировать, а мне уже ужасно много лет, я должна знать, должна! И этот стыд взрослой, прилично одетой тетки, которую уличают в поедании козявок из носа, жжет больнее всего.

– - Ну что?
– - ласково шепчет он.
– - Ты в домике?

– - Угу, -- выдавливаю из себя я.

– - Испугалась?

Киваю.

– - Посмотри на меня.

Я отнимаю ладони от лица, и он снова меня целует.

И тут я уже нахожу силы отстраниться:

– - Не надо.

Я думаю: надо бы сказать "Я не целуюсь с женатыми", но говорю почему-то:

– - Я не умею целоваться, -- и вытираю губы тыльной стороной ладони.

– - Ну хорошо, хорошо, не бойся!
– - Он снова пытается меня приобнять, но я его отталкиваю.
– - Послушай, я не сделаю тебе ничего, чего бы ты сама не захотела.