До сих пор в Иерусалиме есть немало свалок и пожарищ, оставшихся со времени освобождения. Такие места служат рассадниками неблагополучия и злодейства. Нашими малыми силами его трудно искоренить, и понятна причина нашей озабоченности. Зловонные улочки и тупики близ городских стен полны особой жизнью. Здесь товар разгружают, отсюда тащат на базар. Правила за поддержание порядка строги, нарушителей наказывают кнутом, но это мало помогает. Перепродают, поднимая цены. Мусульманин с франком, язычник с евреем торгуются, с трудом понимая друг друга. Всех уравнивают деньги.

Иногда я объезжаю эти места вместе с Жискаром. В мои обязанности входит охрана горбуна. Мы собираем сборщиков налогов, и горбун внимательно всех выслушивает. Дошла очередь до Зеленого петуха. Им принадлежит дом Карины. Не сомневаюсь, те, кто завладел им, и есть виновники бедствий и разорения нашей семьи. Где эти люди? Я стараюсь не тревожить память. Артенак находит это естественным. Даже если справедливость будет восстановлена, я не могу воспользоваться ее плодами. У меня нет ни средств, ни склонности к торговле. Остается наблюдать, мое положение это позволяет.

Двор за прошедшие годы не слишком изменился, навес вдоль стен защищает его от прямых лучей солнца. Все прибрано, чисто и пусто. Приказчик выбежал навстречу, пригласил проследовать в дом и отведать холодных напитков. Этому наши научились у мусульман.

— Мы брали холодное место в горе, у соседей. — Приказчик не хотел показывать собственный склад, где я когда-то побывал. Но разоблачение не входило в мои планы. Мы сидели, наслаждаясь прохладой и тишиной. Казалось, горбун готов заснуть. Но из-под прикрытых век раз за разом поглядывал по сторонам, я понял, что расслабленность и сонливость — всего лишь притворство, позволяющее скрыть интерес к происходящему. Наконец, горбун высказался. — Я вижу, ты не слишком удачлив.

Приказчик развел руками. — Пираты хозяйничают на море. Торговать нечем.

— Откуда берешь товар?

— Из многих мест. Иначе нельзя. — От многословия приказчика не осталось и следа. — Здесь ничего нет. Склад у нас в Яффе.

— Вижу. — Согласился горбун. — О чем только думают твои хозяева.

— Они в Марселе. Не знаю.

— Почему не расширить торговлю маслом и вином? На них в городе всегда есть спрос. Для этого нужны склады. Как с этим?

Приказчик не уставал пожимать плечами и кланяться.

— Может быть, — вмешался я, — есть старые хранилища?

Приказчик замотал головой, я бы ему поверил, если бы не был уверен в обратном.

— Я вижу, зарабатываешь ты немного, — сказал горбун (а приказчик с готовностью подтвердил). — Кто из наших пользуется твоими услугами?

— Люди из дворца. Колонисты присылают людей. За город перевозить опасно.

— И, видно, побывали здесь недавно. Потому так пусто…

— Нет. Сейчас ничего нет. Давно нет. Последние дни…

— Я думаю, он обманывает нас. — Предположил я, когда мы отправились дальше. — Счета, которые он показывает, не единственные. И далеко не полные.

— Не сомневаюсь. — Подтвердил горбун. Он вернулся в привычное состояние полусонной задумчивости. — Болдуин запретил трогать купцов без достаточных оснований. Так мы можем распугать тех, кто платит налоги. Но, похоже, этот не слишком старается. Они намерены довести себя до разорения. Не могу понять, почему.

Я был с ним согласен. Моя история осталась в прошлом. К тому же Артенак не уставал твердить об осторожности. В дни мира каждый думает о себе. Товий все время проводит во дворце и с увлечением осваивает военное дело. Артенаку я рассказал историю рождения Товия и поведал о смерти его матери. Он отнесся к моим признаниям снисходительно, назвал меня совестливым мужем, а Карину ангельской женщиной. О малолетнем сыне заботится сама Карина. Меня же беспокоит участие ее служанки Зиры, которую многие называют у нас ведьмой. Думаю, не без оснований. Она без устали носится по городу и, похоже, немало знает о всех и о каждом.

Артенак и Франсуа — два человека, которым я доверяю. Но Франсуа занят собой и ищет уединения. Артенак располагает свободным временем и готов беседовать со мной часами. У меня нет оснований сомневаться в его скромности, а мои наблюдения, дают пищу его любознательному уму. Отдаляясь во времени, события обретают несколько другой смысл, иногда более значительный, иногда легковесный. Потому Артенак против более поздних исправлений и в тоже время приветствует любые дополнения. И я, удивляясь самому себе, иногда сажусь за такую работу. Почему бы нет, прихоть формирует привычку, привычка переходит в потребность. Впрочем, до этого, повторяю, еще далеко.

Ввиду нашей малочисленности, язычники продолжают просачиваться в город. Недавно я слышал от одного купца, побывавшего в Дамаске: на тамошнем базаре некий мусульманский рыцарь похвалялся, что провел у нас несколько дней и ушел неузнанным. Пропустила ли его стража с каким-то караваном, либо он проник иным путем, остается непонятным. Мы постоянно объезжаем вокруг города. Но это не спасает. Засада близ Силоамского источника служат примером. Там мы дали им хороший урок. Отличились двое — Франсуа и Жерве, остальные не выдержали долгого сидения в каменных гробницах и сняли засаду за день до нападения. Тем больше слава этих двоих. И ведь едва не сорвалось. Франсуа рассказал мне, что Жерве мучительно страдал — от темноты и тесноты у него неоднократно развивались приступы удушья, но именно он призывал Франсуа терпеть и держаться. Теперь они связаны братской дружбой.