Император долго молчал. — Заразу, говоришь? А что делают с домом, если в нем зараза? Отвечай.

— Сжигают.

— Вот тебе и ответ. Сожжешь их. Всех. Никого не оставляй, на ком хоть малейшее подозрение.

— Но, государь… — Варсофоний пришел в замешательство.

— Я так решил. Твердо. Завтра к утру, чтобы было готово. Всех до единого. Понял? Я сам буду.

— Понял. — Варсофоний поклонился.

— Хорошо. Есть еще что у тебя.

— Взяли контрабандистов. Товары везли беспошлинно.

— Кто такие?

— Двое наших и франк.

Алексей гневно стукнул кулаком по подлокотнику. — И этих. Карать беспощадно. Где они?

— Допрашивают. Говорят, венецианец их подбил.

— Ага. А сам? Купец этот.

— Тоже у нас. Но отказывается. Приходил ко мне с жалобой их подеста. Требует, чтобы купца освободили. Хоть и эти показали, и наши люди там, в Гелате свидетельствуют. А открыто подтвердить не готовы, боятся.

— Можешь твердо доказать, суди, а нет — отпусти. Не время ссориться с ними. А подесту вызови еще раз. И предупреди, впредь будем карать беспощадно. Всех, кого на месте поймали, придержи до моего распоряжения. Я подумаю.

— Мелкая рыба попадается, крупная уходит. — Вздохнул Варсофоний.

— Я тебе говорю. — Император еще раз пристукнул кулаком по ручке трона. — Дай только отбиться, укрепить границы. Вышвырну я этих латинцев, очищу Гелату, силой не взяли и хитростью не возьмут. Но пока рано. Из Иерусалима вести есть?

— Сегодня только. Хочу докладывать. Сообщают, никаких перемен.

— Пошли туда еще людей. Нужно заставить Болдуина искать с нами союз, раз сам не видит своей выгоды. Рим не медлит, тянет к себе. Потеряем, потом не отыщется. Иди.

Варсофоний кивнул и, пятясь, отправился к двери. Но неугомонный император остановил. Велел ждать, сам долго сидел, размышлял. Решил так. — Приготовь все для костров. Не один сделаешь, а два. Самых больших, на дрова не скупись. Над одним поставишь большой крест. Понял? Из тюрьмы всех приведешь.

— Там многие есть в тюрьме.

— Я сказал — всех, кто есть. Франка не забудь, захвати.

— Не за то он.

— Знаю, не глухой. Делай, как говорю. Всех на костер. Понял, что я сказал. Делай.

Варсофоний откланялся и вышел.

__

 __

Михаилом владело вялое безразличие. Все, что могло случиться, случилось. Сразу после ареста он был доставлен для допроса. Маленький человечек, расспрашивая, постоянно вертел головой, как ворон перья чистил. Он и предъявил Михаилу обвинения. Пытался вывести за пределы империи крашеные ткани. Секреты их изготовления охранялись строго, продажей за границу распоряжалось государство. Принцесса Анна — императорская дочь, женщина высокого ума и образования ведала департаментом, который следил за исполнением указа. Кому же, как не ей. По всей Европе знатные дамы мечтали о таких тканях, могли получить их только за большую плату. И это тогда, как в самом Константинополе десятки модниц блистали в летний день ослепительными нарядами. Стоило выйти на набережную и глаза разбегались от обилия ярких красок. Сразу было видно, где центр земли, а где хвастливая самонадеянная провинция. И Риму нечего тягаться, и Венеции, и всем прочим. Ответ виден. Конечно, и Византия не придумала все сама, но собрала прилежно по всему востоку, сохранила секреты. На то она великая, чтобы у других выведать, выкупить, отобрать, присвоить и пользоваться для собственной выгоды. Это их, византийское, никто не усомнится. Потому так строго следили за таможенными порядками и карали как за самые тяжелые преступления.

Тогда же к чину, который вел дело Михаила, пригласили подесту. Замешаны иностранцы, значит, нужно соблюсти порядок. Византийцы любили показать франкам, как строго империя чтит закон. Подеста — лицо высокое, управляющее иностранной колонией во всем Константинополе.

— Этот — твой? — Хитро усмехаясь, спросил грек. — Забирай и примерно накажи.

Подеста оглядел Михаила, будто видел впервые. Михаил молчал. Он уже все сказал. О грузе ничего не знает. Просили управиться с лодкой в бурном ночном море Грек еще нажал угрозой, и Михаил назвал имя Уго. Пусть подтвердит. У него служит. Сам Уго не пойман, как-нибудь отвертится. Грек довольный, качнул птичьей головой, показал, что слышал об Уго. Не впервой, видно, тому. Потому и позвали подесту. Подеста родом из Генуи. Жителей этого города в Византии было большинство, и подесту выбирали из них. Человек рассудительный, с постоянно недовольным, будто заспанным, лицом. Только лег отдыхать после хорошего обеда, а уже разбудили — такое было выражение на этом лице.

— Ну. — Сказал грек. — Забирайте своего.

Подеста головой качнул. Еще раз глянул на Михаила, точно хотел вспомнить. И не вспомнил. — Этого? Не знаю. Первый раз вижу.

А вот это была ложь. С подестой они встречались на улице несколько раз, он сам Михаила подзывал, представиться. Должен был знать каждого человека.

— Этот говорит — ваш. — Грек был доволен. Чиновники любят людские слабости, подлость. В них видят свой ключик к душам, никогда не преминут проверить — не заржавел ли и с радостью убедятся — годен пуще прежнего. — Так вот этот. — Повторил чиновник, посматривая, то на подесту — уважительно, с пониманием, то на Михаила, будто подносил тухлое к носу, даже морщился брезгливо. — Говорит, что живет у вас в Гелате. Еще говорит, — грек для вида заглянул в свои записи, — что действовал по указанию некоего Уго. Знаком такой?

— Кто? — переспросил подеста. Действительно, вроде, со сна, хорошо играл.

— Которого я назвал. По имени Уго.

— Уго известен. Купец венецианский. Он и сейчас здесь. А этого не знаю.

Подеста с Уго свое возьмет, можно не сомневаться, уже взял. А неприятности ему не нужны. И подеста решительно повторил. — Этого не знаю. Первый раз вижу.

— Значит, отдаете на наш суд? — Уточнил грек. Подеста плечами пожал.

Тут заговорил Михаил. Сказал, что живет в Гелате уже несколько месяцев. Выходил ночью в море, но ведь и профессия у моряка такая — плавать. О грузе не знал. Не интересовался. Всего три месяца здесь, откуда знать, что можно, чего нет. И помнит подеста его, он представлялся, пусть напряжет память, если забыл.