Потом потащили всех без разбора. С места, где привязан был Василий, неслись проклятия. Слышно было, как ободряет он своих и клянет императора. Тайные люди должны видеть и рассказать, как обманом, пыткой, огнем утверждает тот свою недостойную веру. Дьявольскими кознями. Вот кого обличал Христос. Вот кто утвердился теперь. Сатаниилово отродье. Ни на мгновение не замолкал Василий, взялся за солдат. И тех призывал. К смерти императора призывал, как к богоугодному делу. Чтобы рассказали про мученическую гибель Василия, чтобы подтвердила его смерть, где правда, а где царствует дьявол.

Стражник подошел, перетянул Василия хлыстом, через одно плечо, через другое, но Василий только голос прибавил. А император распорядился. — Не трогать, пусть кричит.

Все, кого брали потом, изъявили желание последовать за Василием. И он приветствовал каждого и смотрел снизу вверх на солдат победителем. В той поленнице уже изрядно было голов. Потом один выказал желание быть казненным под крестом. Этот убил из корысти соседа, знал свою участь заранее. Хотел броситься императору в ноги, тот подобрал туфли брезгливо под себя. Рыдал в голос, пока стража привязывала его, косил на Михаила красным воспаленным глазом. Стражник перетянул его древком копья, только тогда он затих, скулил рядом, свесив голову. А работа пошла быстрее. Поняли узники, что их ждет, и спасения не будет. Поскольку большинство было людей Василия — убежденных, крепких в обретенной вере, то выходили безбоязненно, стремясь разделить участь учителя, пострадать, раз так решилось, за Младшего Сына, выстоять против злой воли, царящей над миром дьявольским. Достойно они встречали смерть, мог гордиться Василий. Уже места внутри ограды не было, император велел привязывать снаружи. Еще хворостом вокруг обложили и смолы добавили. Солдаты на стенах стояли крепко, а потом один спрыгнул. Разбился, но не стали его осматривать, подвели бегом к императору и оттащили к костру. Гори и ты, изменник.

Только под крестом было свободно. Один вор, грабивший церковь, еще насильник, еще растлитель, находивший свои жертвы среди мальчиков и так сгубивший нескольких — такова была компания, в которой Михаилу предстояло принять смерть. Закончили, между тем, разводить по местам, привязали. Подошел священник. Рядом с Михаилом целовали крест, жадно, тянулись за ним губами. И Михаил приложился. Один только, последний, виновный в грабеже, крест оттолкнул и отвернулся.

Император наблюдал с интересом. — Что же так? И неба не боишься?

Осужденный стоял, молча.

— Отведите к тем. — Распорядился Алексей. — Быстрее. — Теперь было видно, торопится закончить казнь. Стража перетащила грабителя к Василию. Хоть в тесноте, но нашлось место. Еще хвороста подложили снизу и вокруг ног. Священник подошел к Василию, и тот решил дело за всех. Подождал, пока поднесли крест и плюнул на него изо всех сил. Другие вслед за ним потянулись, но священник крест забрал торопливо, вытер об облачение и отошел.

Все было готово. Император встал. Разожгли факелы, небо заволокло смоляными черными клубами дыма. Жарко было, трудно дышать. Пора было факелы пускать в ход, костер ждал. Видно было волнение воинов, переступали с ноги на ногу. И вправду, жарко. Император поднял руку.

— Эти, — император поднял руку и показал в сторону Михаила, — совершили преступление против людей. Но Богу остались верны. Все видели. Потому милую их своей властью.

Все молчали. Михаил свыкся с мыслью о близкой смерти и встретил известие со странным безразличием. Сам того не ведая, человек ощущает свою готовность, и когда наступает час, может встретить смерть, как свою, и желать этой встречи с облегчением. У другого костра толпа застыла. — Вот кого твой крест охраняет. — Прокричал Василий. — Прав я, сто раз прав. Убийц и насильников. Тебе они дороги. И кресту твоему. Что я говорил. Но глаза видят, разнесется весть.

Император спустился с возвышения, подошел близко. — И тебя, старик, я не стану казнить. И людей твоих, которых ты отбил от стада, увлек за собой. Нечего тебе делать на небе. Не тороплю тебя. И не попадешь ты туда. Твое место в аду. Я милую тебя. Сравнишь, что лучше — ад или наша тюрьма. Сначала здесь побываешь, потом там. Отправляю всех в тюрьму. Сам выбрал наказание, я лишь даю, что заслужил. Все вы осуждены до конца своих дней. Кто менее других виновен, тот и умрет первым. — Император еще помолчал и обратился к Василию, будто решая нечто, оставшееся между ними. — Ну вот, старик. Нечего тебе обижаться. Я сделал, как ты хотел. По вере и воздается. Не ты отверг крест, а крест не принял тебя. С тем и живи, пока сможешь…

…На следующий день Варсофоний делал доклад императору. Василий и прочие изменники отправлены на остров. Там есть надежная тюрьма.

— Стражу хорошую им подбери. — Наставлял император. — Поставь своих людей, пусть лично тебе докладывают. А ты не верь, всех проверяй и тех, кто проверяет. Долго одних не держи, меняй. Опасен этот Василий, речи его к ушам липнут. Коварен, смущает незрелые умы. Но казнить его нельзя, не сейчас. Мучеником объявят. А уберем с глаз долой, повоют и забудут. Так что, смотри.

— Свои люди у меня есть. А с острова не сбегут. Сам раз в месяц наезжать буду. Что с этими делать? Кого помиловали?

— Насильника вели в камере придушить. Бог простит. Остальным ноздри вырвешь и отпустишь. А вот, что с франком?..

— Я с ним говорил. — Докладывал Варсофоний. — Выразил желание креститься по нашему обряду. Говорит, свои же и предали.

— Обойдется. Разочарование, не есть вера. — Пробурчал Алексей. — Посольство в Иерусалим готовишь? Возьмешь его с собой. Сгодится. Станут ноздри рвать контрабандистам, ему в окошко покажи. Пусть видит, чего избежал. А после свози в Гелату.