Красными не иначе как от неутомимого ночного бдения глазами сторож судорожно осмотрел пустые руки пришедших, а также их неоттопыренные карманы и наконец горестно поинтересовался:

– Чё шумишь, босота?

В свой вопрос он вкладывал совершенно очевидный смысл. Всякому ведь ясно, что необходимо нормальному человеку после ночного. Принесли? Нет? Ну и правда, чё тогда шумите?

Потом на лице его отразился оттенок мысли, и, догадавшись о чем-то своем, субъект обрадовано уточнил:

– А Равшан опять не позвонил, что ль? Вот раздолбай! Профиля на шисят тока в понедельник будут. В понедельник возвращайтесь. После звонка.

И нимало не заботясь возможным ответом, сторож, а по совместительству, похоже, и кладовщик сделал вялое поползновение захлопнуть дверь.

– Стоять! – отреагировал наконец-то Федор. И рука его нырнула в карман – не иначе за удостоверением. – Вы здесь один, что ли?

– Ну? – хмуро не то согласился, не то спросил что-то сторож.

– А хозяин где? Предупреждали же!

– Равшан-то? – уточнил сторож. И наконец догадался насторожиться: – Нет, а ты кто такой? Откуда Равшана знаешь?

– От верблюда, – буркнул Сергеев, тыкая в красные глаза кладовщика раскрытой корочкой. Однако представился совсем не так, как ожидал Павел: – Пожарная инспекция! Всех арендаторов проверяем. Видал вчера Кракатау по соседству?

– Ну… – сторож помялся и вдруг продемонстрировал зачатки знаний в области вулканографии. – Видал. А мы тут?..

– А вы тут в договоре что у себя прописали?! – внезапно сорвался на крик Сергеев. – Какие еще, к черту, ГСМ? Где условия хранения? Где средства тушения? Полыхнешь, как сосед, – протрезветь не успеешь! Там, между прочим, восемь человек заживо!..

– Во те раз… – пораженно ахнул кладовщик-сторож, но тут же спохватился: – Погоди, откуда у меня ГСМ? У меня профиля здесь! Кровля! И еще сайдинг! Даже краску не держу!

Федор не поверил и со словами: «Ну-ка давай показывай» перешагнул через порог. Абориген даже не подумал протестовать. Он семенил впереди, отчаянно пытаясь припомнить, где у него пожарный щит, где огнетушители и когда они в последний раз проходили освидетельствование. Павел молча двигался следом, удивляясь, к чему весь этот спектакль. Ясно ведь, что никакого отношения к соседним складам ящер не имеет.

Однако осмотр внутри железной коробки, почти такой же, как и сгоревшая по соседству, много времени у Федора не отнял. Минут десять опер бродил между коробками с сайдингом и штабелями пресловутых профилей, временами пугая кладовщика фразами: «Упаковка картонная? Воспламенится… Что за тряпье? Брезент? Почему промасленный? Полыхнет…» Завидев в ближнем к воротам углу небольшой погрузчик, пожарный инспектор особенно оживился, но тут же увял, когда выяснилось, что машина электрическая.

– Ладно, вроде терпимо, – подытожил Федор, вновь оказавшись около входной двери. – Равшану передай, пусть со мной свяжется. Не то протокол напишу.

– Какой протокол? – окончательно осип вдруг сторож.

– На семнадцать нарушений, – не моргнув глазом, пояснил опер. – Лопата на щите у тебя не красного цвета. Черенок короткий. Ведро не конусовидное. Продолжать?

– Ладно, хозяину скажу, пусть сам решает, – сдался сторож.

– Во-во. – Федор кивнул. – А ту штуковину лучше сейчас отдай. За нее вообще статья положена. И не Равшану, а тебе.

– Какую штуковину? – изумился почти в полный голос сторож. – Вот все мои штуковины. Профиля да кровля…

Ничего не уточняя, Федор держал паузу, насмешливо глядя кладовщику прямо в почти окончательно отрезвевшие глаза. И на третьем по кругу поминании сайдинга тот все-таки сдался. Кинулся вдруг куда-то в глубь полутемного помещения, раскидал штабель, притащил свернутую в куль телогрейку. И вытряхнул ее прямо под ноги пожарному инспектору.

– Подавись и сдохни! Да шоб я хоть раз еще с операми связался!

Федор побагровел от такого хамства, но, посмотрев мельком вниз, уже не смог оторваться от этого предмета и промолчал.

– Ни хрена себе… – выдавил Павел первые свои слова с того момента, как сторож распахнул перед ним дверь склада.

Он сделал шаг, нагнулся и поднял. Потер зачем-то ладонью закопченный бок, ничуть не ставший от этого белее. Будь это земной «макаров» или «гюрза» – расплавилась бы за милую душу вместе с балочным краном и решетчатым помостом. Но оружие инков было сделано не людьми и предназначалось для одних только бог знает каких условий применения. Впрочем, той температуры, что несколько мгновений держалась на складе, лучемет все-таки не выдержал. Некогда зализанный и мягкий на ощупь, корпус затвердел и покоробился, пусковая кнопка оплыла и не поддалась бы больше на нажим. Но силуэт был слишком узнаваем, чтобы ошибиться.