– Лиз, ты мне нужна, - Ребекка не дожидается ответа, разворачивается на каблуках и быстро идет к лестнице на второй этаж, абсолютно уверенная, что Элизабет последует следом. И действительно, она тяжело вздыхает, но покорно поднимается с кресла, ставит стакан на ближайший столик и произносит:

– Спокойной ночи, Ник.

– Спокойной, - ты не переводишь на нее взгляд, рассматривая картину, висящую над каминной полкой, поэтому Элизабет лишь сердито кривит губы, посылает мне ненавидящий взгляд и быстро удаляется, высоко задрав голову. Когда дверь за ней захлопывается, я не сдерживаюсь и хмыкаю, чем привлекаю твое внимание.

– Что?
– Ты склоняешь голову набок, пристально рассматривая мое лицо.

– Мне кажется, что она ожидала больше внимания от тебя. Ты жесток, - я пожимаю плечами, рассеянно поглаживая холодное стекло стакана, который держу в руках.

– Жесток? Странно, я-то думал, что ты считаешь меня плюшевым медведем. Или ты беспокоишься о Лиз?
– Ты подходишь ближе, берешь меня за ладонь и заставляешь подняться. Мы стоим близко. Так близко, что даже дыхание наше смешивается в одно. Это нечестный прием, Клаус, ведь ты знаешь, насколько сложно мне пробиваться сквозь хаос мыслей в таком положении.

– Я никогда не считала тебя плюшевым, Клаус. Я не настолько глупа. И нет, мне не жаль Элизабет. Честно говоря, мне нравится, когда она злится, - я говорю совсем тихо, ты же улыбаешься, кладешь одну руку мне на спину, заставляя еще ближе прижаться к тебе, не оставляя между нашими телами и дюйма.

– И кто тут еще жестокий. Маленькая злюка, - я не успеваю ничего ответить, потому что ты накрываешь мои губы своими, резким движением скидываешь со столика, стоящего рядом, стакан с виски и книгу, которую я читала. Ты обхватываешь меня за бедра и усаживаешь на него, яростно покрывая шею чередой поцелуев, оставляя багровые следы, метки, свидетельствующие об исключительно твоем праве на обладание моим телом. Ты срываешь платье небрежно, не трудясь возиться с десятком мелких пуговок на спине, и они громко стучат, падая на деревянную поверхность столика и мрамор пола. Когда я остаюсь в одном белье, ты немного отстраняешься, смотришь на меня задумчиво, и я, стараясь чтобы голос звучал иронично, интересуюсь:

– Снова планируешь просто уложить меня спать?

– Нет. Совсем нет, - ты отрицательно покачиваешь головой, как-то рассеяно улыбаешься и целуешь меня. На этот раз трепетно, едва касаясь. Впрочем, нежность длиться недолго, спустя мгновение наши объятия снова становятся безумными, яростными. Последняя моя связная мысль касается нашего недавнего разговора и обещанных тобою перемен. Я их не замечаю, ты как прежде разный и непонятный. Может быть, так лучше.

***

С каждым днем обстановка в нашем доме накаляется все сильнее. Элизабет принимает все более кардинальные меры, чтобы завоевать твое внимание. В этом ей активно помогает Ребекка, постоянно упрашивая тебя ездить с ними на прогулки и проводить совместно едва ли не целые дни. Твоя сестра достойная драматическая актриса и талантливейший манипулятор, ведь всякий раз, когда ты отказываешь ей в очередной нелепой просьбе или - упаси Боже!
– проводишь время со мной, она устраивает такой жалостливый спектакль, что мне остается лишь завидовать столь отточенному мастерству привлекать внимание. Ребекка - твоя слабость. Ты не отрицаешь этого, а я не могу тебя винить, я еще очень хорошо помню, что такое болезненная зависимость и желание угодить любой ценой, как было когда-то у меня с Деймоном.

Вчера мы поссорились из-за какого-то нелепого пустяка, поэтому утром, когда я спускаюсь на первый этаж, ты даже не поворачиваешь ко мне головы, о чем-то увлеченно разговаривая с Элизабет. Она улыбается и держит руку у тебя на колене. Возможно, я бы посмеялась над такой явной детской демонстрацией, как с твоей, так и с ее стороны, если бы это не было настолько неприятно и обидно. Никогда мы с тобой не научимся решать проблемы мирно, не пытаясь в ответ сделать друг другу больно. Никогда.

Я молча прохожу мимо, а спустя полчаса узнаю у Блайт, что ты вместе с сестрой и ее подружкой уехал куда-то на целый день. Обида больно клокочет в горле, жжется в сердце и печет невыплаканными слезами, поэтому я спешу скрыться в темной библиотеке, где можно сесть в уголке, прижать колени в груди и в очередной раз молча зализать раны.

***

Наступает вечер. Я определяю это, наблюдая за уже совсем короткими солнечными лучами, которые изредка попадают в комнату сквозь зазоры в задернутых шторах. Я бросила попытки читать уже давно, мысли не дают сосредоточиться, поэтому провожу весь день в тягучем и праздном безделье.

– Не помешал?
– я вздрагиваю, застигнутая врасплох, поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с Элайджей. Его тоже не было весь день, и теперь я радостно улыбаюсь, ощущая, как медленно с моего тела стекает напряжение, заменяясь спокойствием и умиротворением.

– Конечно, нет. Что там с домом? Узнал?
– У Ребекки день рождение через пять дней. Не знаю, какое тысячелетие ей исполняется, но это какой-то очень важный юбилей, плюс к этому тебе хочется сделать праздник грандиозным, учитывая, что несколько десятилетий твоя сестрица была не в состоянии ничего отмечать. Я знаю, что ты и твои братья решили подарить ей дом или же, правильнее сказать, очень-очень большой дом в Тулузе - городе, который ей так нравится. Именно по этому поводу сегодня отсутствовал Элайджа.

– Хорошо. Он большой, дорогой и кричаще-вульгарный. Сестра будет в восторге, - я усмехаюсь, немного двигаясь и давая Элайдже место на небольшом диване. Как только он садится, я кладу голову ему на плечо. Сейчас я уже спокойна, зная, что твой брат никогда не оттолкнет меня, а вот месяц назад, когда я впервые так сделала, я даже боялась дышать, потому что опасалась, что Элайджа неправильно поймет, посчитает, что я чересчур перехожу границы нашей хрупкой дружбы. Но он продолжил разговор, как ни в чем не бывало, давая мне разрешение в такие редкие моменты вспоминать, что такое человеческая теплота, дружеское участие и забота.
– Завтра утром мы с Никлаусом едем смотреть его. Нас не будет один день.
– Я понимающе киваю, потому что знала о ваших планах уехать уже несколько дней. Мне страшно оставаться в доме с Ребеккой и Элизабет, потому что Кола никогда невозможно застать, а Финн чересчур редко обращает внимание на происходящее кругом, поэтому в случае, если меня решат разорвать в клочья, мне даже не будет кому помочь. Элайджа несколько раз предлагал поехать с ними, но я отказывалась, потому что, во-первых, ты сам не предлагал мне ничего подобного, а значит считал, что мне не стоит тащиться с вами, а, во-вторых, - в случае, если Ребекке что-то не понравится, не хотелось бы, чтобы она обвинила меня в неудачном выборе ее подарка.