У тебя опять проблемы с Еленой? Я даже не знаю, что посоветовать тебе, Стефан. Мне просто больно ощущать степень печали, которую ты испытываешь, и которая сквозит в каждой строчке твоего последнего письма. Быть может, тебе стоит ненадолго покинуть Мистик Фолс? Отвлечься, дать возможность Елене понять, кто же ей нужен на самом деле. Хотя я плохой советчик в подобных вопросах, поэтому трижды подумай, прежде, чем воспользоваться моими рекомендациями.

И почему ты всякий раз извиняешься, когда упоминаешь имя Деймона? Поверь, я не рву на себе волосы и не режу вены, читая о его чувствах к Елене. На самом деле это я должна извиняться, что в прошлый раз спросила, потому что именно тебе больно писать об этом, не мне. Уже не мне. Я больше не люблю твоего брата, Стефан. Возможно, никогда и не любила. Хотя, признаюсь, я испытываю странную тоску, вспоминая те времена, когда я была еще человеком, всего лишь марионеткой в его руках, глупой девчонкой, которая была ослеплена маревом болезненной влюбленности. Тогда все было проще, как бы странно и жутко в некотором роде это не звучало.

И еще, спасибо, что ходишь на могилу мамы. Это важно для меня. Очень.

Твой друг. Кэролайн.

Я лежу на животе, одной рукой подперев голову, а другой очень медленно выводя буквы очередного письма для Стефана. Вокруг простирается зеленая гладь вереска, с вкраплениями ярких полевых цветов, и я втягиваю пьянящий запах, откладывая ручку и перечитывая недавно написанное. Легкий ветерок треплет волосы и складки моего фиолетового платья, посылая по воде озера, виднеющегося невдалеке, мелкую рябь.

Я отвлекаюсь от созерцания окружающих красот, когда замечаю парня, спускающегося с холма и приближающегося ко мне. Это Джонни, он отвозит письма в Эдинбург, откуда они отправляются, поэтому я быстро складываю листок вдвое, вкладываю в конверт, который захватила заранее, быстро царапаю необходимый адрес и машу Джонни рукой, давая знак, что я закончила.

– Можно забирать, мисс?
– сколько я ни прошу, он все так же упорно называет меня “мисс”, поэтому я только улыбаюсь, киваю головой и протягиваю ему конверт.

– Ты сейчас уезжаешь, Джонни?
– интересуюсь я, продолжая смотреть на него снизу вверх.

– Да, сейчас только Эмми придет, - отвечает Джонни, широко улыбаясь, и я понимающе киваю, сама себе напоминая какую-то старушку, которая одобряет отношения молодежи с высоты своего жизненного опыта. Я усмехаюсь, отгоняя нелепые мысли и перевожу взгляд вверх, где вижу Эмми, энергично махающую рукой.
– Иду, mo ghr'a*!

Мo ghr'a… Эти слова полоснули по сердцу так сильно, что я невольно зажмуриваюсь, стараясь прогнать нежеланные видения, воспоминания, которые упорно преследуют меня и сейчас, больше, чем через год со дня моего отъезда.

– До встречи, мисс, - произносит Джонни, и я открываю глаза, торопясь узнать то, что хотела знать уже так давно.

– Погоди! Что ты сказал только что Эмми?

– Эм… Что я иду, - Джонни недоуменно хмурится, не понимая, почему меня так заинтересовала произнесенная им фраза, но мне некогда объяснять, потому я торопливо отмахиваюсь, когда замечаю, что Джонни планирует что-то спросить, и уточняю:

– Нет, дальше. Иду, а дальше?
– парень краснеет, как маков цвет, и в какой-то момент я начинаю подозревать, что это что-то неприличное, потому что ты довольно часто называл меня так, когда мы были близки. Я уже планирую извиниться и отпустить мальчишку, но не успеваю, потому что Джонни отвечает, неловко взъерошив волосы:

– Моя любовь, мисс. Мo ghr'a переводится, как моя любовь, - он смущенно мне улыбается, а у меня хватает сил только, чтобы понимающе кивнуть, сложить губы в жалком подобии улыбки и отпустить его взмахом руки. Джонни уходит, а я все так же потрясенно всматриваюсь в одну точку, пытаясь понять, как же ты мог быть настолько лицемерным.

***

– Кэролайн, послушай меня!

– Нет, Никки, даже не проси! Если раньше я страдала, думала, что ему тоже несладко, пыталась понять, что я делала не так, где допускала ошибки в наших отношениях, то теперь я понимаю, что во всем виноват он. Он никогда не хотел открываться мне, понимаешь? Если все вокруг было хорошо, то он относился ко мне по-доброму, называл меня своей любовью и выполнял мои прихоти. Но как только у него портилось настроение, так я сразу становилась помехой. Я больше года думала, что, возможно, дай он нам больше времени, все сложилось бы иначе, потому что мне казалось, что он просто не понимает, что я способна понять его, принять таким, каков он есть. А оказывается, что он еще давно называл меня своей любовью, и об этом здесь знали все, кроме меня. А спустя год он выгнал меня пинком под зад с помощью записки. Он просто лгун, он не знает, чего хочет. И я его ненавижу!
– Я сердито шагаю вперед, то и дело цепляясь подолом за колючие стебли. Когда ткань в очередной раз цепляется, я дергаю юбку с такой силой, что клочок платья отрывается, так и оставаясь алым пятнышком на горчично-желтом ковре осенней травы. Это заставляет меня обернуться и сердито уставиться на Никки, которая в свою очередь уперла руки в бока, и теперь напоминает монумент оскорбленной чести.

– Ты меня выслушаешь наконец-то? Прошел месяц, а ты все злишься! Возможно, Никлаус не врал. Он просто боится того, что чувствует. Не стоит думать, что его признания были ложью. Я не знаю, что изменилось, когда вы уехали отсюда, но я могу поклясться, что тогда он говорил правду, - Никки смотрит на меня с жалостью, и я отвожу взгляд. Действительно, с того дня прошло больше месяца, нет смысла и дальше подогревать в себе ярость, ведь, в конце концов, ее даже не выплеснешь на тебя. Возможно, ты действительно верил, что любишь, обманывал себя. А быть может - как бы нелепо это ни звучало - действительно любил, находя во мне единственную замену семьи. Но семья вернулась к тебе, и я стала лишней.

– Ладно, давай не будем говорить об этом, - я тяжело вздыхаю, всматриваясь в гладкую поверхность озера.
– Пройдемся?

– С удовольствием, - Никки берет меня под руку, и мы уже намереваемся двинуться к воде, которая сейчас, в конце октября просто ледяная. Но, в конце концов, нам не грозит ни простуда, ни смерть, а на берегу всегда очень спокойно и как-то по-особенному уютно. Но не успеваем мы сделать и нескольких шагов, как нас прерывает какая-то служанка из дома, которая громко кричит, чтобы перекрыть свист холодного северного ветра.