– Уже завтра? Хорошо.

– Ты не передумала?
– Элайджа внимательно смотрит на меня, а я только тяжело вздыхаю и отвечаю:

– Ты же знаешь, что нет. Я останусь. Все будет хорошо.

– Что-то произошло пока меня не было?

– С чего ты взял?
– Я удивленно приподнимаю голову, смотря Элайдже в глаза. Я ведь считала, что вполне удачно скрыла свою обиду из-за твоего утреннего поведения.

– Хм, скажу банально: я ведь тебя знаю, - я улыбаюсь грустно и позволяю себе еще большую вольность - кладу голову Элайдже на колени. Он и в этот раз не возражает, хотя я знаю, что из-за моего упорного желания иметь хотя бы одного друга, твой брат постоянно ссорится с тобой, окончательно испортив ваши и без того натянутые отношения.

– Все как обычно. Он в очередной раз демонстрирует мне, что может делать все, что вздумается, а мои чувства его не волнуют, - Элайджа не отвечает ничего, и я благодарна ему. Это не та ситуация, в которой стоит проявлять напускное сочувствие или говорить банальное “все будет хорошо”. Он просто медленно гладит меня по плечу, и я не замечаю того момента, когда проваливаюсь в спокойный и безмятежный сон…

***

– До кровати не успели добраться? Или у вас такая идиллия, что и на крохотном диване неплохо?
– Я широко распахиваю глаза, первое мгновение не в силах разобрать где я и что происходит. Потом мне удается сфокусировать взгляд на тебе, и я быстро поднимаюсь, осознавая, что ты застал меня спящей на коленях твоего старшего брата. Хотя “застал” звучит неправильно, ведь, в конце концов, мы никогда не делали и даже не задумывались о чем-либо предосудительном.

– Никлаус, ты когда-нибудь научишься думать, перед тем, как говорить? Прожив столько лет, можно было научиться не делать нелогичных, эмоциональных выводов, - Элайджа рассеяно разглаживает брюки, которые измялись из-за меня. Его голос спокоен, уверен, а у меня кровь стынет в жилах, потому что я чудесно знаю, насколько ты не любишь, когда тебя поучают, даже если это делает твой старший брат. И ты действительно сжимаешь кулаки и шипишь сквозь зубы:

– Куколка, в комнату, - это звучит оскорбительно. Как команда собаке. И страшно, до безумия. Потому что я знаю, что не могу ослушаться, ведь будет только хуже. Но и оставить Элайджу расплачиваться за мою ошибку одного я не могу, поэтому шумно втягиваю воздух и тихо бормочу:

– Я не уйду.
– Ты оказываешься возле меня за сотую долю секунды, дергаешь за руку с такой силой, что я диву даюсь, как еще все мышцы не разорвались и, приблизив лицо вплотную к моему, произносишь тихо, но очень четко:

– Проклинаю тот день, когда мне пришла бредовая идея впустить тебя в свою жизнь. Лучше бы я никогда не встречал тебя. В комнату!

– Ты делаешь ей больно, - Элайджа уверенно берет меня за руку, и ты, к моему удивлению, разжимаешь свою стальную хватку. Боль в руке прекращается, но ты смотришь на меня с таким презрением и отвращением, что я действительно верю, что тебе жаль, что я появилась в твоей жизни.
– Кэролайн, иди в комнату. Иди, - Элайджа легонько подталкивает меня к выходу, и я только сильно-сильно, до белизны, сжимаю губы, чтобы не расплакаться и не упасть перед вами на колени, умоляя вас вспомнить, что вы братья, одна семья и кровь. Ну, почему ты не можешь понять, что я не могу отказаться от Элайджи, от единственного человека, который помогает мне сохранить свое собственное “я”? Но ты не смотришь на меня, а Элайджа решительно кивает, и я знаю, что он не позволит мне остаться, в очередной раз спасая меня от твоего гнева. Как только я оказываюсь в холле, и дверь за моей спиной захлопывается, я слышу оглушительно-громкий звук битого стекла, раздающийся из библиотеки. Мне хочется кричать, потому что это я виновата в этой вашей нелепой драке, в ваших ссорах и противостоянии. Быть может лучше, если бы меня действительно не было в твоей жизни и жизни твоей семьи?

– В последний раз у них были настолько плохие отношения во времена Татьи. Интересно, почему так? Возможно, потому что она была такой же шлюхой, как и ты?
– Я не поворачиваюсь к Ребекке, стоящей позади, не отвечаю ей ничего. У меня нет сил. Поэтому я просто бреду к лестнице, судорожно сдерживая глупое детское желание зажать уши, чтобы не слышать звуки потасовки. Увы, так просто проблему не решить.

***

Три часа ночи. Тихо и темно. Я лежу в кровати, надеясь, что ты все-таки придешь. Пусть ты будешь кричать, пусть оскорбишь меня, еще раз скажешь, что жалеешь о том, что вообще согласился на такое условие три года назад. Я готова на все, лишь бы только не мучиться неизвестностью.

В последний раз я слышала твой голос несколько часов назад. Ты кричал на кого-то. Позже я поняла, что ты поссорился с Элизабет, но что стало причиной и чем все закончилось, я так и не поняла, слишком сложно было разобрать слова на первом этаже. Еще через какое-то время я смогла различить голос Элайджи и хотя бы частично успокоится. Он жив. Потом мимо комнаты прошла Элизабет, я научилась различать ее шаркающую походку и все затихло.

Я еще какое-то время лежу, невидящим взглядом смотря в черный потолок. Воздух в комнате тяжелый и наэликтризованный, наверное, утром будет дождь. Небо затянуто тучами, не видно ни луны, ни звезд, и эта темнота в итоге поглощает меня, затаскивает в объятия тревожного сна без сновидений.

***

Когда я просыпаюсь, на часах уже полдень. Быстро вскакиваю, рассеянно, отмечая, что погода сегодня отвратительная - серое небо, без единого просвета. Спустя полчаса я наконец-то привожу себя в порядок, направляюсь к двери, но не успеваю я взяться за дверную ручку, как ее распахивает Ребекка, бесцеремонно заходит в комнату и без предисловий говорит:

– Держи. Это тебе Ник просил передать. Они с Элайджей уехали еще четыре часа назад, и он не дождался тебя. И неудивительно, ты постоянно спишь, - с этими словами твоя сестра протянула мне белоснежный листок, сложенный вдвое, одарила какой-то чересчур снисходительной улыбкой, развернулась и ушла, предварительно громко хлопнув дверью.

Зная Ребекку, я абсолютно уверена, что она уже десяток раз прочитала записку, поэтому, вспоминая ее прощальную улыбку, я чувствую, как холодеют мои пальцы, а дыхание перехватывает. У меня жуткое предчувствие.

Я стараюсь оттянуть момент чтения, подхожу к широкому подоконнику, сажусь на него и несколько минут рассматриваю розы и фрезии, растущие в саду. Потом тяжело вздыхаю и дрожащими пальцами распрямляю листок.

Когда я вернусь, пусть тебя уже не будет. Возвращайся домой. Наш уговор больше не в силе. Я ошибся. Ник.