***

Проходит почти полчаса, когда я наконец-то прекращаю плакать. Я знаю, что нужно отстраниться, потому что я измяла и намочила твоему брату весь пиджак, и теперь мне жутко неловко, что я решилась использовать его в качестве жилетки. Но я все медлю, потому что каждому человеку необходимо чувствовать стабильность и уверенность. С тобой этого никогда не было и не будет, даже если бы судьба соединила нас не на десять лет, а на долгие столетия. Я никогда не знаю, как ты отреагируешь на мою фразу, взгляд, улыбку, слезы или крик. Каждый раз, когда мне кажется, что я научилась понимать тебя, предугадывать твои желания, ты разрушаешь эту иллюзию, демонстрируя мне, что я вряд ли та, кто способен понять твою столь сложную натуру. Элайджа другой. Он не оттолкнет. Не засмеется. Не закричит. Не назовет глупой дурочкой или куколкой. И, конечно же, никогда не ударит, не причинит боль. Все эти факты заставляют меня все так же прятать лицо у твоего брата на плече и впитывать ту силу, ту такую невероятную стойкость и выдержку, которые свойственны Элайдже более, чем кому-либо другому. Будь я немного смелее, я бы положила голову ему на колени и заснула бы, зная, что мне не присняться кошмары и что когда я проснусь, он будет рядом, все такой же сдержанный и немногословный. Понимающий. Но, конечно же, я не позволю себе подобного, я просто не буду шевелиться еще одно мгновение, всего лишь несколько секунд…

Мне бы стоило понимать, что череда бед и невезений не может закончиться быстро. Мне бы стоило быть благоразумной. Я понимаю это тогда, когда дверь открывается, и я резко отстраняюсь от Элайджи, так неловко и глупо, как будто застигнутая на месте преступления. Меня злит собственная трусость, поэтому я упрямо вздергиваю подбородок и прямо смотрю тебе в глаза, пока ты, облокотившись плечом о дверной косяк, окидываешь меня взглядом с головы до пят. Мои щеки становятся пунцовыми, когда я понимаю, как выгляжу. В коротком халате, растрепанная, раскрасневшаяся. Я даже импульсивно дергаю рукой, чтобы затянуть пояс на талии потуже, но потом медленно опускаю ладонь. Мне нечего скрывать. Я не буду оправдываться. Я уже достаточно ползала у тебя в ногах, но тогда хотя бы для этого была причина. Сейчас ее нет.

– Какая милая семейная сцена.
– Ты произносишь фразу нараспев, издевательски ухмыляешься, останавливая взгляд на моих дрожащих губах. Я ничего не произношу в ответ, только сжимаю губы до белизны. Все как прежде. Я просто жду твоей реакции, не имея возможности ни предугадать, ни тем более изменить ее.

– Здравствуй, брат.
– Элайджа, конечно же, остается невозмутимым. Он медленно поднимается, бросая на меня короткий взгляд, который я не успеваю прочитать, но все же понимаю, что это наверняка обещание хотя бы попытаться загладить ситуацию.
– Пойдем в кабинет. Необходимо поговорить.

– Это так срочно?
– Ты вопросительно приподнимаешь бровь, наконец-то переводя взгляд с меня на Элайджу.

– Более чем.

– Хорошо. Идем. Кэролайн, доброе утро.
– Я недоуменно киваю на твое странное приветствие, наблюдая как ты, бросив на меня последний, абсолютно непонятный мне взгляд, выходишь в коридор, вслед за братом. И что происходит, черт возьми? Лучше бы ты устроил скандал. Твое спокойствие пугает сильнее.

========== Глава 32. Обойдемся без внушения ==========

Однажды меня уже упрекнули в развращении детей, поэтому теперь я постоянно буду выступать в роли занудной старухи и предупреждать о более или менее высоком рейтинге. Итак, глава рейтинговая. Детям читать не надо, всех остальных милости прошу, мои любимые:**

Спустя полчаса, приведя себя в порядок, я спускаюсь вниз, решительно намереваясь найти тебя и убедиться, что твое спокойствие в комнате не было предвестником бури. В кабинете я не нахожу ни тебя, ни Элайджу, так же как и в библиотеке, и в гостиной. Недоуменно нахмурившись, я иду на кухню, где застаю лишь Блайт, которая напевает под нос какую-то французскую песенку, расскатывая на столе тесто. Это до жути глупо, но все мы каждый вечер ужинаем вместе, имитируя “дружную и любящую” семью, хотя лично я чувствую себя мышью в логове кошек. Блайт выглядит вполне бодрой и, заметив меня, улыбается и произносит:

– Ma chere*, спасибо тебе за помощь утром. Если бы не ты… - Она не договаривает, но я и не настаиваю, понимая, что ей сложно вспоминать утренний инцидент.

– Не стоит благодарить Блайт. Ребекка это… - мне хочется сказать что-то наподобие “бешеная сука”, но я сдерживаю себя и договариваю: - ревнивый ребенок, по сути. Ей никто не нравится, ты не причем. Поговори с Клаусом, он сможет тебе помочь.
– Блайт еще раз благодарно улыбается, кивает головой и возвращается к готовке.

– Может ты что-то хочешь, fille**? Кофе? Крови?
– Я отрицательно покачиваю головой, а потом задаю вопрос, который в данный момент интересует меня больше всего:

– Блайт, а ты не знаешь, где Клаус?

– Он уехал где-то полчаса назад.
– Я удивленно приподнимаю брови, не понимая уже совершенно ничего. Почему ты уехал, если планировал поговорить с братом?

– Один уехал?

– Нет, с monsieur*** Элайджа.
– Блайт бросает на меня заинтересованный взгляд, я же только натянуто улыбаюсь и выхожу с кухни. Значит с Элайджей? Явно не к добру…

***

Я вышагиваю по комнате уже несколько часов, нервно комкая ткань красного платья, в котором была за ужином. Двадцать шагов до двери ванной - поворот - двадцать шагов до окна. И так уже много-много раз. Иногда я присаживаюсь на краешек кровати, бессильно запускаю пальцы в волосы, опускаю голову на колени и отдаюсь тревожным мыслям. Что могло произойти? Зачем ты вместе с Элайджей уехал куда-то? Я чувствовала тревогу, потому что боялась, что в очередной раз стану причиной, по которой ты причинишь кому-то вред. Я понимала, что ты не мог так спокойно отнестись к утренней сцене, не мог понять, потому что всегда руководствуешься порывами и эмоциями, а не логикой и доводами рассудка.

На часах полночь. Все домочадцы разошлись по своим комнатам и теперь дом погрузился в тишину, которая лишь изредка прерывается скрипом оконных ставень на сквозняке. Я снова сижу на кровати, распрямив спину, как будто проглотила металлический стержень, и прислушиваюсь в ожидании хоть какого-то звука, возвещающего о твоем возвращении. Через какое-то время мне начинает казаться, что тишина давит на виски, а в голове раздается отвратительный сплошной гул, поэтому я резко дергаюсь, когда дверь открывается. Никогда не привыкну к твоей способности подкрадываться так бесшумно.