– Вы так много знаете об этом месте!
– Эргемар наклонил голову, чтобы не задеть макушкой низкий свод.
– Но как?...

– Очень просто, - леди Синджен даже не замедлила хода, свернув в поперечный коридор.
– В этом замке прошло мое детство. Мой отец, лорд Синджен, был губернатором провинции Кептелл, а потом несколько лет - советником республиканского губернатора. Но давайте об этом позже. Нам нельзя терять времени! И это место любит тишину!

Следуя за леди Синджен, Эргемар пробрался по длинному коридору, заворачивавшемуся какой-то хитрой дугой, а затем поднялся вслед за ней по узкой винтовой лестнице. Насчитав двадцать две ступени, он свернул за своей провожатой в очередной проход, который привел их в тупиковый отнорок, заканчивающийся неширокой - только двоим встать рядом - и неглубокой нишей.

– Погасите фонарь!
– одними губами прошептала леди Синджен.
– Смотрите и слушайте! Слава Единому, кажется, мы успели!

В темноте послышался легкий шорох, из стены вырвался неяркий луч света, и прямо перед глазами Эргемара внезапно разверзлась узкая щель. Несколько секунд он пытался понять, что он видит, и вдруг вся картина открылась перед ним целиком.

Он заглядывал сверху, возможно, из-под самого потолка, в небольшую комнату, оформленную в бледно-зеленых тонах. Там был диван, на котором восседал, изящно закинув ногу на ногу, лорд Гилдейн, а напротив него сидели на стульях за небольшим столиком и в мягких широких креслах еще шесть человек. Ракурс был очень удачным для наблюдения, и он хорошо видел лица всех собравшихся.

"Вот она где, наша оппозиция!
– услышал он торжествующий голос Терии.
– Узнаешь?!"

"Узнаю".

Эргемар еще раз вгляделся. Пятеро из шести были известными политиками, лидерами оппозиционных демократических партий. Только шестой, уже немолодой, с небольшим брюшком, был ему совершенно не знаком. Не знала его и Териа.

Наблюдательный пункт, в котором находился Эргемар, отличался не только отменным обзором, но и прекрасной акустикой. Во всяком случае, он слышал каждое слово, произносимое в комнате.

– ...Демократия - не лучший способ управления государством, но все остальные - еще хуже, - говорил в этот момент один из троих людей, сидевших за столом, председатель партии Демократический альянс за реформы Нимарш, за последние двенадцать лет трижды побывавший премьер-министром.
– Только подлинное народовластие сможет поднять нашу державу на новую высоту!

– Господа, может, пора уже перейти от слов к делу?
– услышал Эргемар насмешливый голос Гилдейна.
– Насколько я понимаю, вы хотите возвести меня на трон, но при этом лишить реальной власти?

– Не буду скрывать, это так, ваше будущее величество, - Нимарш слегка наклонил голову.
– Но разве это плохо для вас? Неужели вам хочется, как малышке Терии, ежедневно заседать в десятке комитетов и каждый день до ночи разбираться с документами?

– Не скажу, что я об этом мечтаю, но...

– Что - но, ваше... величество?
– с нажимом произнес Нимарш.
– Конституция от ноль восьмого года дает монарху достаточно широкие права и возможности. Например, именно он назначает премьер-министра.

– И кого я должен буду назначить?!
– иронично хмыкнул Гилдейн.

– Мы назовем его имя позже. И поверьте, это будет достойный кандидат, - отмахнулся Нимарш.
– Так как, вы с нами? Или, если вы не хотите, мы можем провозгласить республику!

– Скорее да, чем нет, - осторожно заметил Гилдейн.
– Но как вы намерены выполнить свое обещание?

– Это не так уж сложно, - сказал резким, грубым голосом массивный толстяк, занявший одно из кресел, лидер партии "Гражданская инициатива" Менглер, известный своей решительностью и радикализмом.
– Вы видели сегодняшнюю демонстрацию?

– Нет, - Гилдейн сделал небрежную паузу.
– Но слышал, что в ней не было ничего особенного.

– Это только репетиция, - Менглер немного завозился в кресле, устраиваясь поудобнее.
– Наши друзья готовы обеспечивать участие до двадцати тысяч человек в течение двух недель.

– А не разорятся?
– поинтересовался Гилдейн с отменной вежливостью.

– Пусть это вас не беспокоит. В рабочие дни людей, конечно, будут меньше. Просто все должны привыкнуть. Власть - к безобидной, в сущности, говорильне, а чернь - к тому, что на площади можно заработать больше, чем в цеху или на стройке. Кстати, через неделю на трибуне надо будет засветиться и вам.

– Зачем?

– Чтобы вы четко показали, за кого вы, - снова включился в разговор Нимарш.

– Это небезопасно!
– возмутился Гилдейн.

– Полноте!
– махнул пухлой, но крепкой рукой Менглер.
– Властям невыгоден ваш арест всего лишь за участие в митинге. Других же грехов у вас нет?

– Нет, но они могут всегда найти повод.

– Если бы хотели, то уже давно б нашли, - снова надавил Нимарш.
– И к тому же, ничего не делая, вы рискуете не меньше. Вас же уже один раз хотели убить?!