С т р ю к о в (прислушивается). Стреляют-то! Отдохнешь малость после дороги?

И р и н а. Какой там отдых!

Быстро входит О б р у ч е в.

О б р у ч е в. Разрешите?

С т р ю к о в. А мы с Ириной Ивановной ждем вас, за стол не садимся.

О б р у ч е в. Спасибо. Не могу. Я на одну минуту…

С т р ю к о в. Э, нет! Голодного не отпущу. Садитесь, и никаких разговоров.

О б р у ч е в. Иван Никитич…

И р и н а. Григорий Иванович, вы взволнованы?

О б р у ч е в. Ирина Ивановна, готовится отступление. Атаман Бутов покидает город. Полковник Рубасов при мне дал приказ выпустить из тюрьмы уголовников. К утру бутовцев в Южноуральске не будет!

С т р ю к о в. Быть того не может!

О б р у ч е в. Иван Никитич, я забежал уговорить вас: уезжайте! Времени мало. Рубасов советует держать путь на Уральск, туда будет отходить штаб атамана. Ирина Ивановна! Уезжайте, умоляю.

И р и н а. А вы?

О б р у ч е в. Я должен остаться здесь. Должен. Прощайте! Прощайте, Ирина Ивановна, и Христом-богом молю — уезжайте!

И р и н а. Да хранит вас бог! (Целует Обручева.)

Обручев уходит.

Что же делать?

С т р ю к о в. Не знаю…

И р и н а. Надо собираться.

С т р ю к о в. Ехать?

И р и н а. Ехать.

С т р ю к о в. Защитники, черт бы их побрал! Ты уезжай, а я…

И р и н а. Зачем рисковать? А впрочем — как знаешь.

С т р ю к о в. Так и не поели из-за чертова поручика. Анна! Надежда!

Входят А н н а и Н а д я.

Ирина Ивановна уезжает.

А н н а. Батюшки! Опять?

С т р ю к о в. Собери ей провизии на дорогу.

И р и н а. Ты, Надежда, едешь со мной. В Уральск.

С т р ю к о в (Анне). Да скоро чтоб! Лишнего не берите.

И р и н а. Ну, чего стоишь?

Н а д я. Я… не поеду.

И р и н а. Что?

С т р ю к о в. Ты в своем уме? Скажут — поедешь.

Н а д я. Не поеду.

И р и н а. Заставлю! (Достала из кармана браунинг.)

А н н а. Ирина Ивановна, неможется ей!

И р и н а. Отойди прочь!

А н н а. Меня лучше возьмите! Я с дорогой душой!

И р и н а. А! Черт с тобой, оставайся. Но мы еще поговорим. (Анне.) Быстрее собирайся!

Надя и Анна уходят.

Денег мне дашь?

С т р ю к о в. Боже мой! Вот, бери! А в Уральске — у приказчика Кузькина…

И р и н а. Спасибо. (Уходит.)

С т р ю к о в (прислушивается). Кипит, как в аду. Кабы знать, где споткнешься… (Оглядывается вокруг.) Ну как все это бросить? (Словно прощаясь, обнимает вещи, гладит, прижимается к ним. Вдруг по окну полоснула пулеметная очередь, зазвенело, посыпалось стекло. Вскрикнул, упал на пол.)

К о н я х и н (вбегает). Хозяин! Лавки горят!

С т р ю к о в. Горят? (Бросился в дверь.) Василий! Запрягай! Запрягай!..

Обстановка первой картины. Прошло несколько часов. Ночь. В окно гостиной видно зарево пожара. Н а д я у окна. Входит с фонарем и мешком В а с и л и й. Он положил у порога мешок и направился к Н а д е.

В а с и л и й. На улице тихо стало. Только собаки лают. (Помолчав.) Вот дела-то! Жил человек, жил-наживал и бросил ни за здорово живешь.

Н а д я. А тебе что — жалко?

В а с и л и й. Чего мне его жалеть? Только я к тому — придись на меня, я бы на горбу все унес, на карачках, ползком!..

Н а д я. Тебе на карачках не привыкать — умеешь!

В а с и л и й. Зря смеешься, Надя. Нашему брату только так и велено. Что и раньше, то и теперь — все одно. Ну, царя, скажем, согнали, Бутова посадили, а нам что от того? Как крутили коням хвосты, так и будем… Теперь же красные эти — думаешь, лучше будет? Держи карман! Говорят, бьют они безо всякой жалости. Потому вот и красными называются, что все в крови!