Она вдруг горько кивнула, словно отмерла, посмотрела на Олесю долгим взглядом и с усилием заплакала - вроде бы и горько, но как-то нарочито.

– Э! Э! ребенок! Ну, успокаивайся, - я начал неуклюже утешать ее.
– Давай, рассказывай.

Даша принялась утирать кулаком слезы и сопли, поглядывая искоса на Олесю, которая комкала пальцами край пледа, прижав руки к груди. Понятно, не хочет при посторонних изливать душу.

– Так, проходи, - я усадил девчонку на край дивана.- Оставайся. Сейчас поешь, успокоишься. Расскажешь, когда созреешь.
– Распорядился я, проигнорировав протестующе выпученные Олеськины глаза.

Я окинул Дашу взглядом:

– Опять отощала. Ты что, не заходила сюда все эти дни? Я же говорил, чтоб прибегала и ела, что хочешь, - полон холодильник!

– Тебя все время не было...

– Ох, горе ты луковое!
– всплеснул я руками точь-в-точь, как делала моя мама в детстве.
– Это-то тут при чем?

– Ну... неудобно... и одна как-то...

– Дашка, Дашка, - покачал я головой.
– Ну что мне с тобой делать? Я занят был. Ты что, всегда, когда я занят, будешь мне голодовку объявлять?

Она улыбнулась и помотала головой.

– Я не объявляла! Просто это твоя квартира...

Я поворчал еще немного, сказал, что она неисправимая, и опять взялся за обязанности хозяина.

Вечер прошел в мелких бытовых хлопотах: разобрал, как обещал, вещи из больницы, поели, поиграли в домино.

– Так, ладно, - хлопнул я себя по коленям и встал со скамейки.
– Сиди - не сиди, а посуда сама не помоется! Да и на работу надо собраться, вещи развесить, - словно подтверждая мои слова, машинка в ванной как раз гудела, заканчивая цикл отжима.

Олеся подняла глаза на будильник, стоявший на телевизоре:

– Ой! Мой сериал! Всю неделю пропустила! Там уже, наверное, Александр из комы вышел! Вот он обрадовался, наверное, узнав, что Мария ему с Кочетовым изменяла! Или еще не узнал? Баба Тоня и пяти минут не выдержала бы, чтоб не растрепать! Нет, наверняка брякнула!

Я поскорее бросил ей пульт, чтобы она умолкла и не захламляла мне мозг дурацкими коллизиями из жизни не известных мне, а тем более выдуманных, людей.

Дашка увязалась за мной на кухню. Я встал к мойке, а она села поближе к батарее и принялась сверлить мой затылок глазами.

– Ну говори уже, - не оборачиваясь, проговорил я.
– Могу гарантировать, что Леська сейчас ничего не слышит и не видит.

– А вы поженитесь?
– услышал я ее явно заинтересованный звенящий голосок и едва не выронил скользкую от мыльной пены тарелку.

– С чего ты взяла?
– я обернулся, бросив ее в мойку.

Вопрос и впрямь был интересный - гораздо интереснее, чем грязная посуда.

– Ну... вы же...

"Целуетесь!" - хотела сказать.

– Мы - что? Давно встречаемся?
– не стал я ее терроризировать и подсказал.

Даша обреченно кивнула.

– Не так давно, чтобы жениться, - отрезал я.
– Но она хорошая девушка, я обязательно подумаю об этом, когда придет время.

И, сам не зная, отчего обозлился, повернулся к мойке и вновь загремел посудой.

– Еще рано что-то говорить, - добавил я.
– Хотя и женой пора обзавестись.

– Почему?
– спросила Даша.

Я открыл было рот ответить, но обнаружил, что ответа у меня на этот вопрос нет, и рассмеялся. Но отвечать-то надо! Ребенку всегда нужно отвечать! Это я не раз слышал от своей двоюродной сестры, опытной мамаши, воспитавшей моего двоюродного племянника балбесом.

– Ну, наверное, потому что нужно кого-то любить и о ком-то заботиться. Нужно заводить семью, детей, собаку. Создавать крепкую ячейку общества. Это нормально. Это укрепляет государственный строй.

Вся эта ересь звучала крайне неубедительно, - так, что я и в глаза не решился ей смотреть.

– А Олеся теперь здесь будет жить?

Я услышал в ее голосе опасливую дрожь и посмотрел через плечо, но Даша сразу опустила глаза.

– Она здесь будет выздоравливать, - я снова посмотрел на тарелку, которую намыливал и смывал уже третий раз подряд.

– А потом?
– не отставала Даша.

– Не знаю!
– раздраженно буркнул я.

Что бы там не говорила сестра - мать балбеса, а отвечать мне уже надоело, тем более, что я и сам интересовался - что потом? А ответа опять не находил.

– Даша, - заставил себя сказать я.
– Будет здесь находиться Олеся или нет, ты всегда можешь прийти сюда и укрыться от своих проблем.

– А если ей это не понравится?

– Понравится!
– хмуро рявкнул я.
– Это мой дом!
– разговор ужасно меня раздражал.