Демьян уселся поудобнее. Похоже, ему самому нужно было высказаться, услышать свой голос, ощутить правильность решения. Чем-то похоже на ту лекцию, которую он читал перед моим походом на Вержавского посадника.

— У Боняты вторая жена — молодая. Года три-четыре тому сошлась она с Давидом-Попрыгунчиком, с четвёртым сыном Ростислава, князю Роману — младшим братом.

Та-ак. Удивительно, но тут я в теме: в первый раз, когда попал в Смоленск, три с половиной года назад, мы с Николаем пытались продать на княжьем дворе его камку.

Я тогда отстал: засиделся в сортире. Потом бродил по теремам и в одном из покоев нарвался на картинку: стол, опрокинутая на нем на спинку женщина с высоко задранными ногами, и молодой парень у неё между ног исполняет характерные возвратно-поступательные движения. Дама меня заметила, ахнула. Парень рванул ко мне, но со спущенными штанами — не догнал. Мы с ним немножко побегали по терему, он хорошо попал лбом в бревенчатую стену. Грохоту было… Повылезали посторонние морды, я спрятался у княжны Елены под кроватью… Ну… и много чего из этого получилось. Она тогда ещё про него говорила:

— Братец мой. Кобель блудливый. Сколько ему было говорено, что б он на ту раскладушку не залазил.

Та «раскладушка» — жена тысяцкого. Что-то рогатое было вышито у неё по подолу, а у Боняты голова лося — типа тамги. Видать, давно предвидел, что у него рога вырастут.

Но Демьяну что-то не смешно насчёт тысяцкого-рогоносца.

— Два с небольшим года назад его жена родила мальчика. Кумушки по городу щебечут, что не от мужа старого, а от князя молодого. Окрестили Федором. Как раз в те поры, когда через Смоленск Евфросиния Полоцкая проходила. А мирское имя дитяте дали — Судислав.

Оп-па… Я снова в курсе: тогда тоже в городе был. Варвару… потерял. Сохрани, господи, душу светлую. Жизнь за меня положившую. Сколь живу — не забуду. Скольким я уже здесь должен… «паутинкам» моим…

А про этого мальчика я помню. Случайно мимо пробегал.

Мы тогда сунулись в Мономахов собор: посмотреть — как бы спереть крест Евфросинии Полоцкой с частицей Креста Животворящего. На крыльце храма нам навстречу попалась группа женщин. Впереди шла важная, довольно молодая боярыня, следом нянька на руках несла замотанного ребёнка. Что-то обратило внимание… Уже вслед понял: знакомый рогатый орнамент по подолу платья. Спросил у своих спутников:

— Кто это?

— А, дык… господина тысяцкого жёнка. Родила по весне. Судиславом нарекли. Вот, младенца свого приносила святынь коснуться.

Тогда я и узнал: кого в прошлом году братец княжны Елены Ростиславовны — князь Давид-Попрыгунчик по столу раскладывал, да чем тот пасьянс закончился.

Нового я пока не услышал. А вот Демьян как-то странно на меня смотрит. Будто я чего-то очевидного не понял. Из — «ну это же все знают!».

— И что?

— Имя. Судислав.

Ну и что? Имя как имя. Не из распространённых, но и не уникальное. Бывали уже на «Святой Руси» судиславы… Стоп.

В моё время личное имя — личное дело человека. Здесь… В средневековье каждая благородная семья имеет свои правила наследования имён из своего семейного набора: «Петька» невозможен ни среди Меровингов, ни среди Тюдоров. В «Святой Руси» окончание «-слав» свойственно, обычно, княжеским мирским именам. Среди рюриковичей Судислав был только один — самый младший сын Владимира Крестителя.

Человек с очень несчастливой судьбой. Был поставлен Крестителем князем во Псков. Похоже, для ослабления сцепившегося к этому времени с отцом, сидевшего в Новгороде Ярослава Мудрого. Административно-территориальная единица — «Земля Новогородская» делилась, таким образом, на два княжества. Участия в междоусобице не принимал, сидел тихо. Но — не помогло. Едва главный противник Ярослава Мудрого волей божьей помре, как Мудрый провёл «зачистку».

Карамзин пишет: «Великий Князь, обманутый клеветниками, заключил в Пскове Судислава, меньшего своего брата».

Карамзин — монархист. Для него «государь» — всегда прав. В крайнем случае — злокозненные слуги обманули. «Жалует царь, да не жалует псарь» — наше, исконно-посконное.

Судислава продержали в тюрьме 23 года. За почти четверть века Мудрый — умудрился так и не заметить клеветы. Затем племянники, Ярославичи, в нарушение «лествицы», заставили дядю отречься от прав на Великокняжеский престол. Судислав стал монахом в Киевском Георгиевском монастыре, где и умер в 1063 году. После него почти столетие во Пскове не было князей — слишком уж несчастна судьба первого из князей Псковских.

Не воспроизводилось и имя среди рюриковичей: никто не хотел своему сыну такой жизни.

Но имя, всё-таки, появится в русских летописях в начале следующего, 13-го, века. Боярин Судислав из Галича (Днестровского) будет служить Галицкому князю Мстиславу Удатному, сыну Мстислава Храброго. Того «Храброго», который пока здесь, на Смоленском Княжьем Городище, с дворовыми мальчишками собак гоняет.

Лестью и обманом Судислав будет добиваться прихода в Галич и Перемышль венгерского королевича Андрея: «Княже, дай дщерь свою обрученую за королевича и отдай ему Галич. Не можешь бо держати сам, а бояре не хотят тебя».