Я знаю эту девушку! «Самая великая княжна», «девица всея Руси», Елена Ростиславовна.

У моих ног ползает «салоп» — он, как и многие гости, кинулся подбирать брусочки-куны — княжна серебром «щедровала». Она благожелательно улыбается гостям, скользя взором по картинке ползающих под столом и под лавками мужчин и женщин. Потом вдруг возвращается глазами назад. Ко мне. Узнала?! Вряд ли: темновато, далековато. Отдёргиваю руку, возвращаю назад сдвинутые с ушибленного места на лице пеньковые косички. Что-то начинает говорить хозяин дома, и она поворачивается туда. А меня дёргает за полу «салоп».

Опускаюсь на колени и мы, на четвереньках, ползём между приплясывающих ног гостей в сторону левого прохода из зала.

— Держи.

«Салоп» суёт мне здоровенное блюдо с пирожками и другое, поменьше, с кашей и мёдом — кутья. Хватает со стола у стены два кувшина и показывает головой:

— Туда.

Вот блин! И свистеть перестал! Но не надолго — подталкивает меня кувшинами в спину и шипит:

— Ссшибссче, ссшибссчее…

В помещениях темновато и дымно, где-то за спиной снова что-то истошное и непристойное, судя по взвизгивающим интонациям и взрывам хохота, орут скоморохи.

Шалман, господа! «Бой в Крыму — всё в дыму», «Гуляют — все!»…

Пробегаем через какую-то горницу, какие-то неосвещённые сени, в темноте стоит острый запах только что погашенных свечей, шумная возня на полу с пьяным женским хихиканьем. Дальше, дальше… За поворотом — лестница наверх. На нижней ступеньке сидит пригорюнившийся здоровенный парень. Подпёр щёку, меч вдоль боку, мисюрка на ухе, в глазах — безнадёжная тоска.

«Салоп» начинает хихикать, бормотать и приплясывать:

— Чё, и тебе твоя не дала? Они всссе…! Вот всссе они…! Ну и хрен ссс ними! На.

Суёт ошарашенному парню в руки кувшин, прихлёбывает из своего и командует мне:

— Чего встала? Велено сочиво отнесть — тащи. Бегом!

Хлопает меня по заднице так, что я с места перепрыгиваю через колено недоуменно растопырившегося на ступеньке стража. Взлетаю по лесенке, чуть не теряя сапоги, и слышу за спиной:

— Нет, ну какая! Ну, огонь! Одна беда — коссса пеньковая.

В первой же комнате к оконцу-душнику прильнули две служанки, одна оборачивается на звук моих шагов, но вторая дёргает её за рукав:

— Ты глянь, ты глянь! От же ж бесстыдник! От же чего делает! А скачет-то как…!

«Завцеха» тут — вряд ли…, «на диван» в персональных нынешних условиях… мечта о несбыточном.

Служанка, бегло оценив мой костюм и посуду в руках, машет рукой в сторону следующих дверей и прилипает к окошку.

Здесь тише, воздух чище, народу нет. Пробегаю анфиладу из нескольких полутёмных комнат. Площадка с лампадкой под иконкой. Дальше… свет, женские голоса, детский плач… Мне туда не надо.

Выполнять порученную миссию — убивать указанного младенца… Мне — не надо. Мне надо — выбраться. Труп младенца… абсолютно не коррелирует с моей целью. Моя цель — выбраться отсюда живым.

Вход — я нашёл. Теперь как бы отсюда… Справа какой-то неосвещённый проход. Точно — лестница вниз! Быстренько ссыпаюсь… могучие двери заперты на замок снаружи. Факеншит! Чёрт бы побрал святорусских замочников! Не были бы они такие умные — двери бы просто засовами изнутри закрывали!

Тыкаюсь ещё в пару проходов у подножия лестницы. Темно, заперто. Душники закрыты. Открыть-то не проблема, но… вырос я, не пролезу. А топать назад по своему следу… Там остался «салоп» и, вероятно, уже поджидают другие… «мастера»…

Над лестницей, откуда я только что спустился, женские голоса, шаги, смех… Ещё какая-то бабская толпа подвалила… Прячусь под лестницу. Среди непрерывного дамского щебета ухо вдруг улавливает:

— И подержать дам, и потетёшкать, у тя ж, княжна, и свои такие скоро будут…

О! Блин… По Мюнхаузену: между львом и крокодилом… Княжна — наверное, та самая, которую в зале видел. «Самая великая». Которая обещалась меня со свету сжить…

«Обещанного — три года ждут» — русская народная мудрость. Время пока есть… А применить её? Прямо сейчас! В смысле: не — мудрость, а — княжну! Захват заложника! Ножик ей к горлу, вызвать тысяцкого, рассказать про планы кравчего…