осмелел этот вчерашний низкопоклонник. Только неожиданная

спасительная телеграмма давала ему воспрянуть духом.

Разумеется, все это выглядело очень значительно: драматизм,

осложнение, напряжение, разрядка!

У Варламова же с Давыдовым — все было проще и... слож¬

нее, прямолинейно и... верно. Варламовский Галтин игрался с

Дилигентовым, как сытая кошка с мышкой: пусть ее малость по¬

резвится, потешит свою душонку. Разве ж доносом да подвохом

одолеешь Галтина, превеликого мастера по этой части? Варла¬

мов поглядывал на ужимки своего противника свысока, посмеи¬

ваясь про себя. Спасительной телеграммы еще нет, но, он уве¬

рен, — будет!

Пожалуй, такой Галтин сильнее, страшнее, крупнее.

Роль дочери Галтина —Сони играла В. Ф. Комиссаржевская.

И особенно хорош был Варламов в сценах с нею. Театральный

критик Н. В. Дризен писал, что «Борцов» стоит смотреть хотя

бы из-за трех-четырех сцен, в которых встречаются Варламов и

Комиссаржевская. Отец, который в восторге от своей дочери:

красива, талантлива... И выражает свой восторг грубо, хвастливо

и не без корысти: обаяние дочери поможет ему приворожить

кое-кого! Это — в первом действии. А во втором — князь сделал

предложение Соне: Галтин торжествует. Варламов как бы забы¬

вал о том, что речь идет о судьбе Сони; счастливо решилась его,

Галтина, судьба, — вот что важно! Уже не отец он, а обладатель

хорошего товара, который продан с большим барышом... Да не

в деньгах тот барыш, а в имении, которое, впрочем, сулит и не¬

малые деньги. Ох, какие двери откроет перед ним новое родство!

Тут Варламов и Комиссаржевская играли отца и дочь, кото¬

рые потеряли какие бы то ни было внутренние связи. Каждый

сам по себе, каждый о своем. Разговаривают, не понимая друг

друга. И варламовский Галтин, не дождавшись, пока дочь станет

княгиней, громогласно представляется самому себе тестем князя.

И все это грубо, кичливо, самодовольно, не таясь... По пьесе

еще далеко до времени, когда дочь вдруг (именно вдруг!) разо¬

чаруется в своем отце. Но Варламов уже сейчас давал возмож¬

ность Соне — Комиссаржевской взглянуть на Галтина со смятен¬

ным чувством.

В конце пьесы Соня не только объявляет о своем отказе кня¬

зю, но и уходит от отца, рвет с ним. И Галтин впадает в уны¬

ние, — пришло должное, неизбежное наказание... Так и играл

Сумбатов-Южин. И по-своему толковал Варламов «духовную

драму» Галтина—как бездушную комедию, с хитренькой улы¬

бочкой: ничего, ничего! Куда денется девчонка? Подурит да вер¬

нется. Садился за стол и, весело посвистывая, принимался за

дела... Горестно «закрыв лицо руками», как требует того автор¬

ская воля? Зачем? С Галтиным не кончено, он еще далеко пой¬

дет.

Занавес падал, оставляя на сцене человека не сраженного и

подавленного, а полного радужных, беспечальных плутовских

надежд. Его время!

Действие пьесы М. Чайковского отнесено к концу 70-х годов.

Спектакль игрался в конце 90-х. Галтины, начавшие свой путь

восхождения тогда, в 70-е, — рыцари наживы, обладатели туго на¬

битой мошны, — теперь управляли не поместьями, а губерниями,

министерствами, вершили дела государственные. Галтин на ис¬

ходном рубеже подъема российской буржуазии, вошедшей в 90-х

в полную силу. Ее время!

И опять же — воспеть бы громкую славу уму Варламова, его

исторической дальнозоркости, сознательной тяге к широким обоб¬

щениям. Да было бы невпопад, не в зачет, не по нему.

Иные авторы были недовольны «отсебятинами» Варламова,

тем, что он смеет переиначивать писаный текст роли. Но что

поделаешь, если актер чувствует «душу роли» тоньше и точнее

автора? Не вставлял же он своих слов там, где умри — лучше не

скажешь. Другое дело, когда авторское слово верно только при¬

близительно и может быть заменено верным точь-в-точь.

Тут Варламову — радость и приволье. Другому чуткому акте¬

ру — мука, ему — простор для творчества.