вушки, которая прикидывается томно влюбленной. Такие роли

Савиной давались нипочем.

И предмет любви этой помещичьей дочери — сын управляю¬

щего имением Павлин Ведеркин, трус, тупица, обжора и соня.

Героиня комедии называет «чудовищем» молодого и очень благо¬

пристойного человека, который домогается ее любви. Нетрудно

догадаться: дело кончается тем, что Варенька отдает руку и

сердце этому «чудовищу».

А такой строгий и серьезный театральный критик, как

А. Р. Кугель, вспоминая об этом спектакле, называет «чудови¬

щем» Варламова. Разве кто-нибудь другой мог бы сыграть эту

ничтожную роль гимназиста? Но — «...какие законы писаны для

чудовища? Чудовищу можно! Чудовищу все разрешается!.. Вар¬

ламов так и остался великолепным чудовищем нашей сцены,

чудовищем таланта, оригинальности, своеобразия. Чудовище, та-

лантище, актерище»...

Бывало, спросят у него:

— Что же ты взял эту роль, Костя? В ней играть-то совсем

нечего.

— Э, нет, милый, — отвечает Варламов, — полых людей нет

на свете. Раз у роли есть имя и фамилия, два поступка и шест¬

надцать слов, — это уже человек, а не садовая скамейка. Остает¬

ся только опознать его.

Опознать человека! Ничего себе задача при многих неизвест¬

ных!

Иные авторы, понимая, что та или другая роль написана слабо,

просили, чтобы играл ее Варламов. И он играл, говоря:

— Если хорошо нажать, можно и из камня вино получить.

— Душу вложишь, все сможешь!

Точно заметил Е. П. Карпов в статье о Варламове:

«Чувствовалось, что он искренне верит во все, что проде¬

лывает по воле автора на сцене, переживает непосредственно,

без размышлений и сомнений. Эта наивная вера творчества пере¬

давалась зрителям. Запечатлевались навсегда в памяти созданные

им типы, как бы малы и незначительны ни были они сами по се¬

бе. Варламов имел дар одухотворять и спрыскивать живой водой

своего таланта деревянные и кукольные фигуры, написанные по¬

средственными авторами».

Одухотворение «деревянных фигур» никак не редкость в

творческой работе Варламова. И в годы молодые, и позже, когда

стал знаменитым артистом. Пусть не покажется странным,

что роли подобного разряда прославляли его имя ничуть не

меньше, чем поистине достойные славы. Так уж выходило у Вар¬

ламова.

В Малом театре не без успеха шла пьеса Модеста Чайков¬

ского «Борцы». Главную роль в ней играл очень талантливый и

широкоизвестный артист Александр Иванович Сумбатов-Южин.

Играл весьма серьезно: оголтелого, бессовестного дельца, кото¬

рый обводит вокруг пальца всех и вся под видом «простака про¬

стецкого» (так умиленно называет Галтина баронесса Торы). Но

автор полагал, что написал комедию и что Галтин — лицо коми¬

ческое. Предлагая пьесу Александрийскому театру, он просил

поручить роль Галтина не кому-нибудь, а именно Варламову, —

ведь комедия же...

На первых спектаклях Варламов смешил публику, как он го¬

ворил, «всякими коленцами». Потом понял: нет, брат, этот Гал-

тин не так-то смешон. И не глупые, беспечные баронессы, гра¬

фини и князья отдают ему в руки целые имения, состояния,

а он, Галтин, прибирает к рукам все, что плохо лежит.

«Простак простецкий»? У Сумбатова-Южина это только вы¬

годная личина, напускная, притворная; приманка, на которую

ходко клюют светские дамы и господа. Как же, — Галтин такой

миляга, столько у него «природного ума простого русского че¬

ловека»... А варламовский Галтин не притворялся, не старался

нравиться. Он попросту нравился, вожжался со всеми запани¬

брата, подкупал всех своей добродушной натурой, лихой бесце¬