пошло.

О Самойлове в роли Кречинского — уже сказано. Отношение

Сухово-Кобылина к ополяченному Кречинскому было неустойчи¬

вым. В письме к Самойлову он пишет (1856 г.):

«...Вы, как самостоятельный артист, имели полное право при¬

дать всякие дифференциальные особенности выговора, костюма,

поз, движений и прочего, — это ваша воля и ваша свобода, и по¬

тому пусть упрекают вас за польский акцент другие — а не я».

Неужели он не понимал, что акцент этот ведет куда дальше и

наносит пьесе большой ущерб? А «другие» упрекали и очень даже

гневно, потому что «третьи» раскусили замысел Самойлова ловко

и быстро. И высоко вознесли его. Близкие к царскому правитель¬

ству «Санкт-Петербургские ведомости» и булгаринская «Северная

пчела» пели хвалу Самойлову: он-де показал Кречинского «в ис¬

тинном свете», инородцем, «чужедворцем», который затесался в

добропорядочное сословие русского дворянства со стороны, слу¬

чайно, пришельцем: «он не наш», даже «чужой веры»... И злая

комедия Сухово-Кобылина вдруг стала мельче, свелась к анек¬

доту, частному происшествию. Затупела, заржавела сатирическая

стрела.

Сохранилась запись беседы Щепкина с Самойловым.

— Как вам понравилась моя игра в роли Кречинского?—спро¬

сил Самойлов.

И Щепкин отвечал:

— Вы изобразили совершенно живо, превосходно то лицо, ко¬

торое создала ваша фантазия... Только, по-моему, вы неверно по¬

няли идею пьесы. Вся сила, вся ее важность для нашего времени

заключается в общественном значении ее сюжета и особенно

главного лица, Кречинского. Зачем вы сделали из него поляка?

Это — русское лицо, представитель нашего так называемого хо¬

рошего общества, которое должно было видеть в Кречиыском се¬

бя, а не чужого человека... Тогда бы пьеса произвела на нас над¬

лежащее действие и сыграла бы серьезную общественную роль,

послужив к раскрытию язв и пороков нашего общества.

Так же решительно осудил самойловское толкование образа из¬

вестный в ту пору первый русский театральный критик А. Н. Ба¬

женов:

«...Почему г. Самойлов находит, что поляк скорее русского мо¬

жет быть шулером? Что за угловатый патриотизм такой? Смею

уверить г. Самойлова, что без этого неуместного и вовсе ненужно¬

го полякования Кречинский в его исполнении был бы очень хо¬

рош, даже еще лучше».

В конце концов к этому пришел и Сухово-Кобылин. Через не¬

сколько лет после письма Самойлову он замечает в своем днев¬

нике, что подобным толкованием актер «отнимает у себя свободу

и ширь драматического исполнения», что Кречинский делается

«слаб и мал». А спустя много лет признается, что «мучился» на

спектаклях Александрийского театра, что Кречинский «говорил

не то, что написано у автора».

В своем увлечении Самойлов уже совсем распоясался: в ми¬

нуты волнения его Кречинский уже заговаривал чисто по-польски,

а ломаную русскую речь приправлял всякими восклицания¬

ми — «матка боска», «пся крев»... Разваливалась пьеса. «Санкт-

Петербургские ведомости» уже объявили «вероотступником» Му¬

ромского. Спрашивали: в какой церкви должно состояться брако¬

сочетание его дочери — в православной, католической? Что за

отец этот Муромский? Таких не бывает! Все это выдумки

г. Сухово-Кобылина!

И, как нередко случалось в Александрийском театре, настоя¬

щая удача пришла при второй постановке пьесы. Так было и на

этот раз — со «Свадьбой Кречинского». В 1880 году спектакль ис¬

полнялся в совершенно новом составе: Кречинского играл

И. П. Киселевский, Расплюева — В. Н. Давыдов, Муромского —

П. М. Свободин. Еще более окреп и вырос спектакль, когда роль