ремонностью, неуклюжей толщиной, которая казалась естествен¬

ной и здоровой в кругу «высоких» дворян, лощеных и малокров¬

ных.

Сумбатов-Южин хитрил в роли Галтина, играл деланную про¬

стоватость. Что касается Варламова, — тот брал искренней нату¬

ральностью. Сумбатов наглядно запинался на французских сло¬

вах, чтобы показать в Галтине мужицкого сына. Варламов про¬

износил их уверенно, бегло и коряво, не сомневаясь в том, что

говорит по-французски безупречно, как надо.

Тут вроде бы нельзя отдавать предпочтение одному из этих

толкований. Но нельзя и не заметить, как и в чем разнятся они.

Есть своя правда в притворном Галтине: он ведь плут и обман¬

щик. Но и обман, и плутовство даются ему так легко, без уси¬

лий, что, может статься, и притворяться-то ни к чему.

Модест Чайковский как будто хорошо увидел в образе Гал¬

тина явление общественное, человека нового племени, которое

самосильно поднимается на смену родовитому и хиреющему дво¬

рянству; дельца без стыда и упрека. С наглой и обворожительной

самоуверенностью этот выскочка и скоробогач обирает своих но¬

воявленных друзей да снисходительно, великодушно позволяет

им выдвигать себя в государственные мужи... Пьеса могла быть

яростно обличительной, если бы ее не скособочила в сторону

«драматургии случая» жалкая сюжетная завитушка: Галтин со¬

блазняет и бесчестит юную подружку своей дочери...

Мелькнувшая было возможность художественного обобщения

сведена на нет этим бесшабашным гусарским поступком, кото¬

рый совсем не идет Галтину, человеку трезвому, осмотритель¬

ному, целеустремленному. Он навязай стареющему герою пьесы

явно насильно, ради сюжета, но против смысла образа и его ха¬

рактера.

Сумбатов-Южин — актер, понимавший толк в ролях опытных

сердцеедов, — еще как-то справлялся с этим тяжким авторским

заданием. У Варламова тут ничего не могло выйти и не выходи¬

ло. Эту линию роли кромсал он и комкал, как бы кожей чувст¬

вуя всю ее неправду и ненужность.

Поражение Галтина из-за этой роковой случайности? Не то!

Не таков Галтин, чтобы ни за что ни про что сбиться с ноги. Он

еще будет, если не министром, то первым его помощником! И, по

Варламову, осмеянию подлежало небывало резвое везение Гал¬

тина, а не то, как глупо обмишурился, волю дав неизвестно от¬

куда взявшейся любовной страстишке. По Варламову, несокру¬

шим этот хитрый, веселый, удачливый мошенник; на диво легко

скользит вверх.

Не хулу играл Варламов, а хвалу Галтину, его удалой хватке,

его нахальной уверенности в том, что «бог грехам терпит». Не су¬

дил сам, а отдавал на суд зрителей, впрочем, предъявляя им одни

оправдательные показания, как сделал бы это Галтин, попадись

на деле. Так ведь с него не станет, не попадется. Потому-то Вар¬

ламов играл Галтина задорно, забавляясь его пройдошной верой

в то, что не просчитается. Играл смешно, а зрители должны были

сделать далеко не смешные выводы.

Если пьеса М. Чайковского называется «Борцы», если есть

в ней кому вести единоборство с Галтиным, — так это его секре¬

тарю, человеку мелкому, завистливому и мстительному, — не¬

коему Дилигеитову. Некоему, — потому что хоть и темно его

прошлое, но видно: из плута скроен, мошенником подбит. Без

него и пьеса, и образ Галтина были бы беднее и мельче.

В спектакле Малого театра в роли Дилигентова выступал не

кто-нибудь, а М. П. Садовский. В Александрийском — В. Н. Да¬

выдов.

Но что он, Дилигентов, борец в весе мухи, — против могу¬

чего тяжеловеса?! Сила его кулачков — измена, подвох, донос.

Долго и тщательно набирает эту силу Дилигентов. И кажется,

вот-вот свалит он своего хозяина и благодетеля. Сумбатов-Южин

и Садовский искали и находили драматический исход в столкно¬

вении Галтина и Дилигентова. Садовский в роли Дилигентова

позволял себе юродски невесело покуражиться в предчувствии

близкой победы. Галтин чуть не приходил в отчаяние, видя, как