Пусть в сотый раз

арбузом перезревшим

86

раскалывается

потрясенный зал!

По праву сердца

будь за все в ответе,

о самом главном на земле крича.

Чтоб ветер Революции

и ветви

ее знамен

касалпея

плеча.

О Г Р О М Н О Е Н Е Б О

Об этом,

товарищ,

не вспомнить нельзя.

В одной эскадрилье

служили друзья.

И было на службе

и в сердце у них

огромное небо —

одно на двоих.

Летали,

дружили

в небесной дали.

Р у к о ю до звезд

дотянуться могли.

Беда подступила,

к а к слезы к глазам,—

однажды в полете

мотор отказал.

И надо бы прыгать —

не вышел полет.

Но рухнет на город

пустой самолет!

Пройдет,

не оставив ж и в о г о следа.

И тысячи жизней

прервутся тогда.

Мелькают кварталы,

и прыгать нельзя!

87

«Дотянем до леса,—

решили друзья,—

подальше от города

смерть унесем.

П у с к а й мы погибнем,

но город спасем...»

Стрела

самолета

рванулась

с небес!

И вздрогнул от взрыва

березовый лес!..

Не скоро поляны

травой зарастут...

Л город подумал:

«Ученья идут...»

В могиле лежат

посреди тишины

отличные парни

отличной страны.

Светло и торжественно

смотрит на них

огромное небо —

одно на двоих.

Т А Е Ж Н Ы Е Ц В Е Т Ы

Не привез я таежных цветов —

извини.

Ты не верь,

если с к а ж у т , что плохи они.

Если кто-то соврет,

что об этом читал...

Просто

эти цветы

луговым не чета!

В буреломах, на к р у ч а х ,

пылают ж а р к и ,

к а к закат,

к а к облитые кровью ж е л т к и .

88

Им не стать украшеньем

городского

стола.

Не для них

отшлифованный блеск

хрусталя.

Не для них!

И они не поймут никогда,

что вода из-под крана —

это т о ж е вода...

Ты попробуй сорви их!

Попробуй сорви!

Ты их держишь,

и к а ж е т с я ,

руки в крови!..

Но не бойся,

цветы к п и д ж а к у приколи...

Т о л ь к о что это?

Видишь?

Л и ш и в ш и с ь земли,

той,

таежной,

неласковой,

гордой земли,

на которой они на рассвете взошли,

на которой роса и медвежьи следы,—

начинают стремительно вянуть цветы!

Сразу гаснут они!

Тотчас гибнут они!..

Не привез я

таежных цветов.

Извини.

П А М Я Т И В А С И Л И Я Ш У К Ш И Н А

Д о крайнего порога

вели его, спеша,—

алтайская порода

и добрая душа...

П о ж а л у й с т а , ответьте,

прервав

хвалебный вой:

89

вы что,—

узнав о смерти,—

прочли его впервой?!

П о ж а л у й с т а , скажите,

уняв взыгравший пыл:

неужто он при жизни

хоть в чем-то х у ж е

был?!

Поминные застолья,

заупокойный звон...

Талантливее — что ли —

стал

в черной рамке

он?!

Убийственно ж е с т о к и ,

намеренно горьки

посмертные восторги,

надгробные д р у ж к и .

Столбы словесной пыли

и фимиамнын дым...

А где ж вы раньше

были,—

когда он был

живым?

Р О С С Т А Н И

Северное название

для перекрестков

росстани.

Росстани —

расставания,

сизых туманов роздыми.

Сонных озер свечение,

ж а ж д ы моей утоление.

Росстани — разлучения.

Росстани — отдаление...

Росстани!

Полночь морозная

охнула и пропала!

Вымахнувшие розвальни,

лошади в клубах пара!

90

Черные,

к а к супостаты,—

вдаль

по белому полю...

(Где это было, кстати?

Ж а л к о , что я не помню...)