Шрифт:
Я пришел туда, где течет
маленькая речка И н я .
Что, казалось бы, такого
в пей?
Ручеек течет меж камней.
Переплюнуть м о ж н о ,
вброд перейти,
перепрыгнуть без усилий почти.
Речка, речка! Понимаешь ли ты,
почему
по перекрученной тропе
я пришел твоей напиться воды,
я пришел за песней к тебе?
...В белой пене,
В тучах брызг
сгоряча
79
вниз, в долину,
ты летишь с вышины,
вдохновенно и сердито урча
И локтями раздвигая валуны.
Холод тонких мартовских льдин
ты несешь в темно-зеленом нутре...
У меня приятель есть один,—
он скривился б,
па тебя посмотрев.
Он сказал бы, брови выгнув в дугу,
оглядев твои бешеный бег:
— Этих глупых
маленьких рек
я никак понять не могу.
Д л я чего они? Кому нужны?
И вообще зачем в них вода?
Если в речке нет глубины,
разве ж это речка тогда?
Разве ж она сможет, звеня,
славу о себе пронести?..
Ты прости его,
речушка И н я !
Несмышленый он еще.
Ты прости.
О Т Е Ц И С Ы Н
М. Магомасву
Бывает, песни не поются
ни наяву и ни во сне.
Отец хотел с войны вернуться,
да задержался
на войне.
Прошло и двадцать лет, и больше...
Устав над памятью грустить,
однажды сын приехал в Польшу —
отца родного навестить.
Он отыскал его.
А дальше —
склонил он голову свою.
У ж е он был
чуть-чуть постарше
80
отца,
убитого в бою...
А на могиле, на могиле
лежали белые цветы.
Они сейчас п о х о ж и были
на госпитальные бинты.
И тяжело плескались флаги.
Был дождь крутым и навесным.
И к сыну подошли поляки.
И помолчали вместе с ним.
Потом один сказал:
«Простите...
Солдата
помнит шар земной.
Но вы, должно быть, захотите,
чтоб он лежал
в земле родной?..»
Ш у р ш а л листвою мокрый ветер.
Д р о ж а л и капли на стекле...
И сын вполголоса ответил:
«Отец и т а к в родной земле...»
* * *
Мы судьбою не заласканы.
Но когда придет гроза,
мы возьмем судьбу за лацканы
и посмотрим ей в глаза.
С к а ж е м :
«Загремели выстрелы.
В дом родной
вошла беда...
Надо драться?
Надо выстоять?»
И судьба ответит:
« Д а » .
С к а ж е м :
«Что ж.
Идти готовы мы...
Но с к а ж и ты нам тогда:
наши жены станут вдовами?!»
81
И судьба ответит:
« Д а » .
Спросим:
«Будет знамя красное
над землей
алеть всегда?
Паши дети будут счастливы?»
И судьба ответит:
« Д а » .
И мы пойдем!
С Т И Х И О М О Е М И М Е Н И
Ояру Вациетису
М н е говорят:
«Послушайте,
упрямиться чего вам?
Пришла пора исправить ошибки отцов.
Перемените имя.
Станьте Родионом.
Или же Романом в конце концов...»
М н е это повторяют...
А у меня на родине
в начале тридцатых
в круговерти дней
партийные родители
называли Робертами
спеленатых,
розовых,
орущих парней...
Кулацкие обрезы ухали страшно.
К р у ж и л а с ь над Алтаем р ы ж а я листва...
М н е шепчут:
« И м я Роберт
пахнет иностранщиной...»
А я усмехаюсь на эти слова...
Припомнитесь, тридцатые!
Вернись, тугое эхо!
Над миром неустроенным громыхни опять.
Я с к а ж у о Роберте,
о Роберте Эйхе!
82
В честь его
стоило детей называть!
Я с к а ж у об Эйхе.
Я верю: мне знаком о н —
большой,
неторопливый, к а к река Иртыш...
Приезжал в Косиху секретарь крайкома.
Веселый человечище.