– И для чего тогда это всё делается? – спросил я.

– Не тогда, а теперь, – поправил Гид. – Для того, чтобы ничего не путалось, не перемешивалось, а то в лести слишком много лжи, в жизни – много отчаяния, в смерти – много слёз и плача… а труд с чем только не мешают. Все, кому лень и не лень.

– Владыкой мира будет труд, – пробормотал я.

Гид услышал и кивнул:

– Совершенно верно. Вы назвали один из признаков. Когда что-то выполяет, с изменением соответствующего поля, или только начинает выполнять несвойственные ему функции, оно теряет некоторые свои качества и приобретает чужие. И не всегда с пользой – ни для самого понятия, ни для людей, его применяющих. Людям ещё меньше пользы перепадает, потому что на них влияние распространяется с преломлениями и искажениями, в зависимости от разных факторов… чуть ли не времени года.

– А как же… – произнёс Том и задумался.

– Надо ли делить, Гид? – спросил я. – Жизнь настолько сложна, что трудно разложить всё по полочкам…

– Говорят, раньше она была проще, – прищурился Гид, – а теперь люди часто путают, например, спокойствие и равнодушие…

– Кто же их путает? – удивился я. – Такие разные вещи. Спокойствие сродни бесстрастности – во всяком случае, внешнее выражение их одинаково, а равнодушие практически тождественно безразличию: ровная душа действует, не различая лиц. Равнодушие равно безразличию.

– В общем, правильно, – усмехнулся Гид, – но откуда появляется смешение понятий?

– Конвергенция? Или усложнение?

– Возможно, и так…

– Мне кажется, человеческое понимание не успевает за эволюцией понятия, не успевает осознать, обдумать, понять новое значение, содержание… Частично это происходит от лености мышления, нежелания учиться новому, усваивать новое…

– Это у вас, а у нас?

– Может быть, взаимовлияние? – предположил я. – Обратная связь…

Гид задумался. А я продолжил:

– Когда первичное становится вторичным, исчерпав своё предназначение, сыграв отведённую роль, превратившись в свою противоположность…

– …И последние станут первыми… – пробормотал Гид.

– Да, если первые начнут почивать на лаврах и остановятся, а последние продолжат движение вперёд.

– Такое уже было, – поднял голову Гид, – Олимп…

– Да, – кивнул я, – и не он один. То же случалось и ранее.

– Да и сейчас, – развёл руками Гид. – Вот, например, совсем недавно мне рассказывали о проникновении к нам сказок.

– Сказок? – удивился я.

– Да. Наверное, кто-то когда-то так сильно хотел сказку сделать былью, что она проросла у нас.

– И что вам рассказили? – заинтересовался Том.

– Может, и исказили, – согласился Гид. – Мне запомнилась классификация Баб-Яг.

– Баб-Яг? Это интересно. Расскажите!

И Гид рассказал. Я привожу его классификацию вкратце.

Существует следующие виды Баб-Яг:

Брод-Яга – специалист по форсированию водных преград.

Бод-Яга – телеграфист высокого класса.

Стил-Яга – не костяная, а стальная. Типа киллера. Выбрасывает ногу, что меч.

Труд-Яга – трудоголик. Колдует беспрерывно.

Кор-Яга – работник лесного хозяйства по ошкуриванию деревьев. Тем самым снимает свои комплексы по мучениям и людям спокойней.

Тюр-Яга – языковед по тюркским языкам.

Среди них почему-то затесалась Гул-Яка, очень желающая стать настоящей Ягой, и потому постоянно поднимающая по этому поводу неимоверный шум.

– Вот видите, классификация, то есть упорядочивание, – мазидательно заметил я, чтобы легче прошло.

– Может быть, так появилась и наша Ярмарка? – задумчиво произнёс Гид.

– А что там, на другой Ярмарке? – спросил я.

– Увидите… попозже. Это не так просто.

Гид замолчал. Я тоже. А Том молчал уже давно, потому что обдумывал какие-то свои мысли.

Так, в задумчивости и молчании, мы и проделали оставшийся путь от Озёр Печали до ворот Госпиталя.

Госпиталь располагался в живописном месте, в каких обычно и должны располагаться подобного типа учреждения: на берегу реки, между сосновой и берёзовой рощами. Если бы в таких местах находились обычные жилые дома, госпиталей – на мой взгляд – строить пришлось бы в несколько раз меньше.

Пациенты выздоравливали от одного вида из окна. А если приплюсовать сюда ещё и доооллллгииииееее прогулки, то выздоровление шло очень быстро.

Мы подошли к воротам госпиталя в тот момент, когда оттуда выезжали опломбированные болтающимися на дверях пломбами серебристо-белые изотермические автофургоны. За рулём сидели водители в респираторах, а рядом – в респираторах же – охранники, с суровым видом сжимающие за цевьё левой рукой поставленные между ног автоматы.

– Боль повезли, – пояснил наш сопровождающий, присланный главврачом после звонка Гида. – Она уложена в герметически запаянные контейнеры, чтобы не испарялась, не распространялась, не возвращалась в мир.