– Меньше слов – больше дела, – с той же целью ответил Гид, подумав самую малость.

– Какие же линии продаются? – следующий вопрос я пропитал немного большей заинтересованностью, и Гид её почувствовал:

– А поспрашивайте…

Я подошёл к окошку в тот самый момент, когда туда переполз Том и успел задать мой следующий вопрос. Так что один вопрос я сэкономил. Но зато не услышал начала ответа – если он начинался, конечно. Есть ведь ответы без начала и без конца.

– …линии поведения. Выбирайте, – продавец любовно провёл рукой по линиям.

Одни линии линеились прямее стрелы. Другие плелись извилистой плетью: запутанные, закрученные, похожие на траекторию полёта платяной моли. Третьи множились – разветвлялись, типа виртуального веника. Да ещё и перепутывались друг с другом!

Том ничего подходящего для себя не обнаружил, а я обнаружил для него лавочку «Варианты». Сначала я подумал, что продают комбинации из первых двух. Но нет, в лавке оказались исключительно варианты.

Варианты и вариации.

Но если варианты представляли собой подобие стеклянных призм – капризматического, однако, плана, – странно вспыхивающие всякий раз другим цветом при лёгком повороте на иную грань, то вариации напоминали составные части и элементы химических лабораторных установок: сложноизогнутые стекловидные конструкции трубчатой формы, то расширяющиеся, то сужающиеся в неожиданных местах. И так же мерцающие перебегающим светом, меняющим форму и длину волны – от красного до фиолетового через зелёный и жёлтый. А не через жёлтый и зелёный, как хотелось предположить с ходу, не подумав.

– Есть вопрос, – спросил я Гида, – какие преимущества у вариантов по сравнению с вариациями?

Поскольку разговор ни к чему не обязывал, то и вопрос не требовал ответа по существу. Гид так и ответил, вспоминая своё – наболеевшее или приинтереснившееся:

– Кстати о преимуществах. Знавал я одного другачка, который имел несколько преимуществ, но исключительно мелких. Чего он с ними не выделывал! И сажал на принудительное откармливание, и разрабатывал различные спецдиеты; отчаявшись, рискнул на внутривенные вливания – но тщетно: они оставались столь же тщедушными.

– А чем преимущества отличаются от привилегий? – влез Том, вполне освоившийся и не исчерпавший ни желания спрашивать, ни лимита вопросов на сегодняшний день. И, словно нарочно, мимо прошли двое верзил, говоривших именно о привилегиях. Или они услышали вопрос Тома и решили по-своему на него ответить?

– Привилегии? Нечто вроде вериг, – услышали мы обрывки разговора. – Только они позолоченные, побольше, и доставляют удовольствие.

– Мне кажется, если вериги, изнуряя тело, укрепляют душу, то привилегии – наоборот, – возражал второй, – изнуряют душу, балуя тело.

– Пойдём, посмотрим, – предложил Гид. – Неподавлеку есть нечто подобное.

И повлёк нас туда.

Но Гид, на удивление, ошибся. Там оказались не преимущества, не привилегии, а всего-навсего привязанности.

Одна из привязанностей выглядела словно толстая грязная серая верёвка, или канат. Кому такая может понадобиться? Вообще-то привязанностей продавалось несколько, но эта казалась самой прочной, внушительной, выдающейся и бросающейся в глаза прежде всего видом. Даже когда она сама оставалась на месте, вид её так и норовил броситься кому-нибудь в глаза.

Посмотрели мы на них, посмотрели, да и двинулись дальше.

Но по пути задержались, увидев человека, который делал пояснения и пускал по воздуху.

– Вдруг кто поймает, – говорил он. – И поймёт.

– А чем поймает?

– Сачки специальные есть.

– Вы думаете, сачки будут этим заниматься? Тогда они не будут сачками.

– А чем поймёт?

– У кого что для этого имеется, – уклончиво ответил продавец.

– Видите, какая широкая душа, – сказал Гид, – всё на ветер пускает. А я знавал одного товарища, который сделал когда-то одно пояснение и до сих пор пытается оформить патент. Всё время на ерунду убивает.

– А он? – спросил Том, указывая на то, как бородатый мужик распростирал объятия. У него не вполне получалось: то ли руки сводило, то ли кашель мучил, то ли их недостирали и недовысушили и они жужмались, но распростирались объятия плохо.

Его сосед продавал выдержку. Выдержка выглядела неважно, местами оказалась траченная молью.

– Выдержка и терпение – не одно ли и то же? – спросил Том.

– Если бы было одно и то же, было бы одно и то же, – возразил Гид. Очевидно, вопросы Тома несколько выбили его из колеи, поэтому он стал не столь вежлив. – Выдержку может один раз проявить любой, а терпение является чертой характера.

– Значит, характер имеет несколько черт?

– Да, черт, или линий – как у оружия: трёхлинейка, семилинейка, десятилинейка… Чем больше линий, тем характер светлее. Бывают ещё и гранёные, но грани встречаются у самых твёрдых характеров.

– А осторожность – черта характера? – осторожно спросил Том.

– Черта… – нерешительно произнёс Гид.

– А это что? – оржествующе, чуть не заорав, выпалил Том, указывая на витрину с выставленной острой осторожностью – как бы в противовес тупой боязни, находящейся в противоположной стороне витрины. – Как её вставлять в характер?