Зато я стал добрее к матери – как к единственной женщине, которая ничего от меня не хотела. И стал больше времени проводить в ванной. Чужие запахи просачивались в мою жизнь, я изводил литры душ-геля и никак не мог от них избавиться.

– Привет. Что-то тебя на ипподроме не видно.

Сквозь шум воды я узнал голос Сергея Михайловича. Нашел-таки номер телефона?

– Здравствуйте. У меня без вас на ипподроме не получается.

– Увидеться нужно.

– По поводу?

– Есть один повод.

– Я сегодня уже не смогу.

– Перетрудился?

– Сергей Михайлович, я не смогу сегодня.

– Да я пошутил. Перезвони, когда сможешь.

Я еще полежал в пене. Но шаткое равновесие снова нарушилось.

Что за подкат, непонятно. Что ему нужно? Скорее всего, узнал о нас с Асей. Или даже она сама рассказала. И он тоже наблюдать хочет. Или он хочет, чтобы она наблюдала. Мол, вот и я его, как он тебя. Сознание рисовало мне детальные и яркие картины – одну отвратительнее другой, но реалистичные до тошноты. Или выкуренная днем сигарета не отпускала.

Утром я принял решение – не звонить. Занят я. Некогда мне. Работаю. Я трудоголик.

В городе уже становилось пыльно. Вы задумывались над тем, почему у нас на улицах ботинки не чистят? В Америке чистят, а у нас нет. Наши мальчишки считают, что это постыдная работа. Рассказал бы я им, что такое «постыдная работа». Но, с другой стороны, дело может быть просто в оплате. Стекла автомобилей протирать, наверное, выгоднее.

Итак, снова ветер, пыль, блестящие стекла машин, грязные ботинки прохожих. Середина марта. Может, где-то кризис уже позади. А мы тут на пике.

– 9-

У дома Констанции я заметил знакомый «опель». Она сказал, что у нее нет лекций, я решил зайти в гости, но, увидев машину, притормозил. Может, им поговорить нужно. К тому же я не хотел, чтобы Влад связывал меня с переездом сестры, такие предположения могут иметь непредсказуемые последствия. С другой стороны, развернуться и уйти – тоже как-то… Мне-то скрывать нечего. Я позвонил в дверь. Она открыла, обрадовалась, впустила меня.

– Ты одна? – удивился я немного.

– Ну, а с кем?

– Там машина Влада стоит.

– Где?

– С той стороны. Из окна не видно.

Мы вышли на улицу. Машины не было.

– Может, не его?

Ага, машина не его, только номер его – дал поносить, чтобы коллекторов сбить со следа.

– А адрес ты ему не говорила? – спросил я.

– Мы вообще не разговаривали.

– А матери говорила?

– Да.

– Ну, это одно и то же.

– Ты останешься? Можешь за моим компом поработать, – предложила вдруг она.

И я очень неловко себя почувствовал. Так, как будто утром должен объяснять девчонке, с которой переспал, что жениться на ней не собираюсь.

– Ну, я целыми днями торчать у тебя не намерен.

– Так я в институте целыми днями. Тебе тут было бы спокойно.

Мы затерли неловкость. Она предложила пива.

– Нет. Мне еще к клиентам, а от пива мне спать хочется, – пришлось отшутиться.

Она похвасталась, что купила тренажер для пресса. Тренажер был классный. Лучше компьютера. Вот и нашлась веская причина бывать у Констанции чаще. Если бы не предстояла нехилая нагрузка с Ларисой Олеговной, я бы испытал его тот час же.

– Что ты завис? Есть хочешь?

– Хочу.

Она стала готовить. У меня еще было время. Я молча сидел на кухне и наблюдал, как она жарит мясо. Даже о ней не думал, вообще ни о чем не думал. Разглядывал сморщенную клеенку на столе, ножи и вилки, луковую шелуху, ее…

Констанция собрала длинные темные волосы в хвост, и я впервые увидел, какая тонкая у нее шея, какие хрупкие плечи, какие красивые, розовые губы. Она терла глаза от едкого запаха лука и всхлипывала.

– Давно я ничего не готовила. То есть… я вообще сама никогда не готовила.

– Ты очень красивая.

– Мить, с тобой все нормально? – спросила она все-таки.

– Нет. Но у меня другая проблема. Не такая, как у тебя.