– Вы когда-нибудь видели такие грибы? – спросил я.

– Нет.

– И вы не смогли бы их описать?

– Конечно, нет.

Я немного успокоился. Можно посмотреть в Интернете, что из себя представляют «подберезовики», или как выглядят «боровики», но мне это уже не нужно!

– А что такое «орех макадамия» вы знаете?

– Да, самый дорогой орех в мире. Он в Австралии растет. По вкусу – как фундук, только нежнее. Мне муж привозил.

Я думал о нежном орехе, о статье, о том, что Анна Ивановна – мой самый лучший вариант, и что после нее еще нужно зайти к Ларисе Олеговне.

В Ларисе Олеговне больше всего меня раздражал отвратительно-сладкий запах духов. Она напоминала чисто вымытую большую свинью, с розовой, натертой духами шкурой. Трахаться любила в стандартной позе – только так могла что-что чувствовать. Я же научился следить за ее реакциями и прекращать действо сразу после ее оргазма. Собственная разрядка меня уже не волновала. Я уходил с чувством выполненного долга, деньгами и относительно чистой совестью.

Со временем психологические терзания притупились. Просто между мной и остальными миром возникла тайна, которую нужно было тщательно хранить. И мне перестало быть интересно, как другие справляются с этой проблемой или как другой парень чувствовал бы себя на моем месте. Сам для себя я все решил – я справился. Осталось привыкнуть к побочным эффектам – пилюли, выпивка и стойкое отвращение к женскому телу делали меня угрюмым и нервным.

– 7-

– Как ты вырвалась от него?

Она улыбнулась.

– Мы не семейная пара. Мы не живем вместе. Он уехал проведывать прежнюю семью, а я пошла к тебе.

– Здорово.

Она тоже сказала, что я выгляжу мрачно, но я покачал головой.

– Все нормально. Я втянулся. Просто секс сам по себе меня уже не очень интересует.

– Это понятно. Никто не занимается работой в свободное от работы время. Ты должен хотя бы иногда кончать.

– Все нормально, – повторил я.

И мы поняли, что проведывать друзей в этот раз не поедем. Или она больше не хотела пахнуть мной, потому что я сам уже потерял собственный запах.

– Как ты думаешь, как долго я смогу работать? Как твои знакомые?

– Некоторые до сорока пяти держатся. Но они не глотают таблетки для эрекции. Им больше нравится сам процесс как таковой. Организм самонастраивается.

– Надеюсь, так и будет. Я очень реагирую на запахи. Если запах неприятный, меня выворачивает, кого бы я ни представлял.

– А кого ты обычно представляешь? Киру Найтли?

– Тебя.

Она хотела это услышать. Я это сказал. Пусть даже из вежливости.

– Ты мне так помогла, Ася! И протекцией, и советами, и таблетками, и дружеской поддержкой. Если я могу что-то для тебя сделать…

– Можешь. На самом деле, есть одна просьба…

– Что угодно.

– Если тебе позвонит Сергей, не спи с ним.

– Я бы и так не стал.

– Ты не би?

– Нет.

– С мужчинами вообще не будешь работать?

– Нет.

– Почему? Что за предрассудки? Тебе кажется, что с женщинами ты можешь контролировать ситуацию, а с мужчинами не сможешь? Это заблуждение. Есть пассивные клиенты.

– Нет, Ася. Не продолжай. Я уже оценил радиус твоего круга знакомых.

– Разница на самом деле не так велика, – она пожала плечами. – Или тебе хочется думать, что мужчины не так испорчены?

– Ты не можешь знать разницы.

– Говорят, у меня мужской склад ума.

– Да, конечно. У тебя холодная, взвешенная логика. Но склад ума – это еще не склад тела. Я думаю, что даже отношение к проституции у мужчин и женщин очень различно. Для женщины более естественно быть опекаемой, получать подарки или денежные поощрения. Для мужчины главное – завоевывать мир, покорять. Чувствуя себя наемником, нельзя покорить мир. Это значит, самому быть покоренным, не иметь права выбора, не иметь свободы, не иметь даже свободы распоряжаться собственным телом. Быть проституткой – это отказаться от себя самого, потерять себя, втоптать в грязь. Не знаю, рассказывали ли тебе твои знакомые, но после такой работы, лично я не могу поверить, что смогу заниматься сексом добровольно, что мне перестанут сниться клиторы каких-то старух, что когда-нибудь я смогу что-то чувствовать.