– И ты сам продаешь им оружие, – добавляет Сашка.

– У меня там девушка осталась. Она в Африку не поедет... А мне много денег нужно, чтобы вернуться. Здесь есть Национальный парк – на границе с Конго, – заканчивает он неожиданно. – Ты успеешь посмотреть.

– А что там смотреть? Горы?

– Там гориллы живут. Все туристы едут на них смотреть.

– А они – на туристов.

– Это особые горные гориллы.

– А знаешь, что у нас говорят? Что все африканцы больны спидом, потому что трахаются с обезьянами.

– А у нас говорят, что вы все воруете и все ваши женщины – проститутки.

– А ваши – нет?

– А мы не воруем, – Уилберт скалит белые зубы.

После разговора со связным сделалось почему-то неспокойно. Может, потому что парень оказался не дикарем из африканского племени, а вполне цивилизованным человеком, мечтающем, как и все, о своем личном, персональном, маленьком счастье. Вот соберет он необходимую сумму, бросит воюющую Африку со всеми ее конфликтами и гориллами и уедет в Париж. Женится на француженке и вырастит своих кудрявых детишек в мире и покое – без угрозы геноцида, эпидемий и голода. Почему бы и ему самому не уехать в Париж? Ему, Елизарову Семену Петровичу?..

На следующий день вместе с Вилли встретили груз. Самолет прибыл вовремя. Все документы были в порядке. Но перегрузка затянулась. Все полномочия перешли к Уилберту. Груз должен был до темноты отправиться железной дорогой в сторону границы.

Наконец, состав тронулся. Случилось это около полуночи, но все-таки случилось. Уилберт, который должен был сопровождать груз до места назначения, протянул Сашке на прощанье руку.

– Это небольшая задержка. Как обычно, человеческий фактор – фактор риска. Но мы сработали чисто. Встретимся теперь в Париже...

И Сашка усмехнулся, пожимая руку.

– Возможно.

На следующий день позвонил Киселев.

– Все нормально. Есть улов.

Груз прибыл на место. Оплата зашла в бельгийские банки. Сашка без сил опустился в кресло, пальцы задрожали. Только теперь понял, как волновался все это время, боясь поверить в удачное завершение сделки.

В Киев вернулся через Германию. Нашел паспорт с Шенгенской визой и своего человека в аэропорту. От Германии повеяло жутким холодом. Время на покупку теплых вещей еще оставалось, но Сашка не решился покинуть здание аэропорта. В самолете попросил у стюардессы одеяло, укутался.

– Вы хорошо себя чувствуете? – осведомилась она с нотками наигранного беспокойства в голосе.

– Знобит что-то.

Предложила какую-то таблетку. Правда, немного раскачало. Сосед, старичок в очках, которого в аэропорту провожал сын с семьей, все пытался развлечь Сашку разговорами:

– А вот мой сынок... мой сынок...

– Мне хреново, папаша. Не грузи, елки! – оборвал его Сашка.

Закрыл глаза. Подумал, что деду, пожалуй, есть, чем гордиться: его сынок уже дорос до должности прораба на стройке фашистских небоскребов. И ни разу не навернулся с тридцать седьмого этажа.

А Сашка, может, еще больше рискует навернуться, но его мать вряд ли смогла бы им гордиться. А Аня вряд ли согласилась бы стать его женой...

15. СВИДАНИЕ

Аня так и продолжает проецировать на других собственные чувства. Она твердо уверена, что так, как она любит Герасимова, так и он ее любит, и так, как она боится перемен, так и он их боится, и так, как она захотела Шубина, увидев его впервые, так и он ее захотел, и так, как она остыла к нему со временем, так и он остыл к ней. И она понять не может, почему он дрожит от страсти, едва только дотрагивается до ее волос.

Аня немного поправилась, черты стали мягче, и короткая стрижка сделала ее моложе. Шубин приехал в Киев совершенно неожиданно и свалился, как снег на голову. Просто вошел в ее кабинет.

– Удивил?

И она вспомнила другого посетителя... С тех пор – ни слуху, ни духу. Может, правда, полюбил законную супругу, да и пропал совсем – на целую Вечность...

– Что ты притихла? Не рада?