– А мужа ты любила? – вдруг спрашивает ее Сашка.

– Любила. Но не так, как тебя. Совсем иначе. Он в Канаде вырос, хоть и русский. Мы только по-английски говорили. Сложно все было. Не из-за языка, а вообще.

Она умолкает и снова дарит ему поцелуи.

– Но он хоть привлекал тебя?

– Сначала – безумно. А потом – нет. Потом мы начали разводиться, и много всего всплыло нехорошего.

– Изменял тебе?

– И я ему тоже.

Она усмехается, обнажая острые белые зубки. Хищница, не иначе. Похоже, грязный был развод. И парень потерял немалую сумму.

Снова отсутствие теплого чувства к ней стискивает сердце.

– Не вспоминаешь о нем?

Она взглядывает недоуменно.

– Нет. Никогда.

А если он не выдержит этой семейной жизни, что будет тогда? Очередной скандальный развод? Лучшие адвокаты и худшие истории? Подсчет измен и шантаж детской любовью?

Что будет тогда? И что будет вообще? Дети, похожие на нее смуглой кожей и карими глазами? Ежесекундный контроль за его жизнью и чувствами? Ревность? Недоверие? Подозрения? Упоительный секс? Или бесконечная осенняя влага?

Что угодно, только бы прекратить ожидание невозможного. Прекратить, прервать – оборвать свой пульс. Анна – далекий призрак, ушедший в небытие. Нет никакой Анны…

– А как его звали?

– Макс Веллер. И сейчас зовут. Он какой-то приз получил недавно – об этом писали. Я раньше очень следила за этим всем: за всеми соревнованиями, кубками. А потом бросила.

– Сейчас ни за чем не следишь?

– Ни за чем. Кроме того, что отец рассказывает о криминале в стране.

– Интереснее?

– Чем Уимблдон?

Она усмехается. Целует Сашку в губы и прижимает ладошки к его груди так, что он ощущает покалывание ее острых коготков. Он сковывает ее и отрывает от себя ее руки. Накрывает собой и сам теряется в ней. Что угодно, только бы сменить ритм тягучих дней и разорвать паутину ежесекундного отчаяния.

Лека – его женщина. Она живет для него. Она его любит. Пусть так и будет. Пусть у них родятся дети. Пусть… Почему нет?

Опасности не будет больше. Лека всегда останется под надежной крышей своего отца. И для Сашки – это лучший вариант из всех возможных. Он уже принял его. Он уже кивнул.

– Все равно я чувствую себя виноватой, – говорит она вдруг. – Из-за меня ты убил друга…

– Не думай об этом. Просто… вместе с Громом я и в себе что-то убил. Уже не оживет. Он не предполагал, что я это сделаю, не верил, что смогу. И я сейчас чувствую, что предал. Не он предал, а я…

Сашка поднимается и закуривает.

– Ты не виновата, – повторяет Леке. – Но больше никогда мы не будем говорить об этом. Тем более – в постели.

Она согласно кивает. Сашка отворачивается.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

1. СНОВА ТУРЦИЯ

Из окон видно что-то зеленое. Сливается и плывет. – Где я? Где мы? Почему мы здесь? Хочется спросить обо все сразу: где мы, где все остальные, где война. Может быть, нас уже убили, и мы в раю…Весна улыбается и закуривает. Когда-то в школе она учила русский, но по-английски ей ответить проще. Потому что английский – ее будущее.– Разве ты не помнишь, как мы уехали? – Нет. Аня качает головой, отчего темная зелень из окна наплывает еще больше.

– Ана?

– Не помню.

– Я получила визу в Австралию. Я и мой брат. Я не могла тебя там оставить, поэтому забрала из госпиталя.

– Где мы сейчас?

– В Турции. В Измите. Здесь живет Дарко. Мы собираемся через две недели лететь в Мельбурн.

– Значит, мы в Турции? Здесь тепло...

– Тепло. Кипарисы. Очень красиво. Дарко работает в отеле, в рецепшне. Но теперь, конечно, увольняется.

– А там?

Весна понимает, о чем Аня хочет спросить.

– Там за тобой никто не ухаживал бы. Они с радостью помогли тебя перевезти.

– Спасибо...

Весна вглядывается в нее, замолкает, но потом все-таки решается напомнить.

– Тот парень... он звонил в госпиталь.

– Какой парень?

– Высокий, в очках. Большой такой.

Аня садится в постели. Воздух в комнате кажется чистым и свежим, несмотря на сигаретный дым. Входит Дарко и останавливается в дверях. Весна гасит окурок.