– Да уж, будь так любезен. Что за интрига с недо-разоблачением?

Он закуривает и швыряет мне пачку.

– Покури, успокойся... И расскажи все по порядку.

Я спокоен, но закуриваю... Снова думаю о том, что Генке могли доложить об убийстве Сухаря, и не знаю, как рассказать ему эту историю... какой монтаж ей сделать. Блокнот с именем Эдиты не должен выплыть на поверхность.

И впервые жалею, что работаю не на самого себя, а на этого парня, перед которым должен отчитываться. Наконец, подбираю подходящие слова и рассказываю о том, что Сотник упомянул имя женщины, с которой расстался не самым лучшим образом.

– Ее зовут Эдита...

– Пьеха что ли? Самое время говорить о неразглашении: любимая певица нашего Кира, – ржет Генка.

Я предельно кратко рассказываю историю Эдиты, очень упирая в авторитет ее отца. Генка присвистывает.

– Понятно, что Прохорова передаст все материалы милиции, – продолжаю я, – поэтому я и прошу тебя – не сообщай пока ничего Ольге. Дай Семаковой время уехать. Остальное – уладит ее отец.

– Что тебе в ней? – удивляется Генка. – Ты же поборник законности в любом ее проявлении.

– Так обо мне говорят?

Я умолкаю. Что мне в Эдите, действительно?

– Да, просто... Если честно, она же не виновата, что этот дебил Сухарь убрал не того.

– Абсолютно неправовой подход.

– Исключительно неправовой.

Генка трет лоб, разглаживая горизонтальные морщины, а потом кивает.

– Ладно. Для Прохоровой несколько дней ничего не решают, а для Семаковой этого времени будет достаточно, чтобы уехать из страны. И – как знать – может быть, когда-нибудь нам придется обратиться за помощью к ее отцу...

Он вглядывается в меня. Снова закуривает.

– Молодец. Раскрутил.

– Я же обещал.

– Потом расскажешь на совещании подробно – пусть молодежь учится.

Кажется, самое сложное – позади.

– Гудим сегодня? – предлагает Босс.

– Я сегодня... свидание у меня.

– Не часто?

– Да я нашел ее просто.

– Кого? Молдаванку свою что ли? – удивленный холодный взгляд врезается в меня.

– Да. Женюсь вот.

– Женишься?

– Будешь свидетелем?

– Свидетелем? Свидетелем чего? А, на свадьбе?

Может, слова «свидетель» и «свадьба» плохо сочетаются в его сознании, но Генка продолжает смотреть на меня недоуменно.

– Ты с ума сошел?

– Почему?

– Да это все... не стыкуется вообще...

– Что не стыкуется?

– Все, что я о тебе знаю.

– Смотря, что ты обо мне знаешь.

Он отворачивается.

– А она знает, чем ты занимаешься?

– Где я работаю? Ну, знает.

– Нет, не «где ты работаешь», а чем ты занимаешься?

– Ты про онанизм? Да, ладно! Все иногда этим занимаются.

Его взгляд из недоуменного становится просто безразличным. Он не смеется моим шуткам и ни о чем больше не спрашивает. Я понимаю, что беседа окончена, и выхожу из кабинета.

Снимаю немного денег в первом же банкомате и заезжаю в ювелирный магазин. Телефонные объяснения – актуально и модно, но каждая женщина мечтает о традиционном золотом кольце с традиционным бриллиантом.

Оказывается, у колец есть размеры. Хм. Я не знаю, какой у нее размер, и даже не знаю, какой у меня.

– У нее тоненькие пальчики, – объясняю продавцу-консультанту.

– Какие это «тоненькие»? Как мои или вот как Танины? – она подзывает свою напарницу.

Я таращусь на их расписной маникюр.

Останавливаемся на размере шестнадцать с половиной. Выбранное кольцо запирают в коробочку.

– А если не подойдет, его переделать можно будет в мастерской, – информирует Таня на прощанье.

Шопинг имеет свойство успокаивать. Конечно, это женский подход – сглаживать стрессовые ситуации реализацией своего права на обладание красивыми вещами. Но я очень надеюсь, что это кольцо вовлечет меня в другой виток жизненного лабиринта – тот, в котором я еще ни разу не был. И это предчувствие, безусловно, бодрит и отвлекает от воспоминаний о недоуменном взгляде моего Босса.