22. ОФИЦИОЗ

И все-таки ресторан. И все-таки чудесный вечер... У Лары нет ни вечернего, ни коктейльного платья, зато есть замечательная блузка черного цвета. Не очень праздничная, но я не устаю ее успокаивать.

Мне это нравится.

Мне нравится то, что я сказал ей по телефону, и еще больше – то, что я собираюсь добавить. Подталкиваю ей коробочку с кольцом и предупреждаю:

– Если оно не по размеру, мне сказали, его можно перешить...

Она улыбается. Открывает сюрприз.

И сюрприз точно впору. Она смотрит на свой окольцованный безымянный пальчик и спрашивает меня:

– Ты много раз дарил кольца?

– Нет. Это впервые. Я никогда не делал этого раньше. Кольцо – это особый знак, наверно.

– Я не знаю, что нужно говорить в таких случаях, – она прячет руку под стол. – Знаю точно, что лучше не благодарить...

– Потому что подарок, как и секс, предполагает взаимное удовольствие. Скажи лучше, что ты довольна.

– Я довольна.

Потом мы просто молчим. Я думаю о том, что не представлял такого вечера в своей жизни. И если бы и представлял, то – как-то иначе, более нервно что ли. А сейчас все очень спокойно. Не пошло. Не слащаво. В меру романтично.

Мы пьем шампанское и смотрим друг на друга.

– Переезжай ко мне, – предлагаю я своей невесте. – Не хочу, чтобы ты жила в рабочем улье. И не хочу, чтобы пропадала на гнилой работе. Это вообще противопоказано беременной девушке.

– Но я не беременна.

– Я это исправлю.

Она задумывается.

– А кем тогда будет мой ребенок по гороскопу?

А-а-а, умор-р-ра! Молдаване чудно рассуждают. Я смеюсь.

– Так переезжаешь?

– А ты жил когда-нибудь с женщиной? – спрашивает серьезно.

– Нет. Но и с мужчиной не жил. Все впереди.

– Ты несерьезный!

– Твоей серьезности хватит на двоих. Чего ты опасаешься?

– Того, что я тебе надоем.

– Или я тебе надоем...

И я тоже становлюсь серьезным.

– Такое возможно. Мы взрослые люди и знаем, что чувства проходят. Но ты сама сказала – настоящая любовь не проходит, то есть она не проходит совершенно, от нее остается хорошая память, на которой будут держаться отношения. И эта память – в нас самих, в наших детях, в доме, в быте. Что еще тебя тревожит?

– Что у меня сейчас нет хорошей работы...

Она опускает глаза. И она не кокетничает – ей, действительно, до слез неловко, что до нашей встречи она не успела скопить миллион долларов США и что я вынужден буду ее содержать. Я беру ее руку в свою.

– Даже не думай об этом. Хватит и того, что я работаю. Но если тебе станет совсем скучно, можешь искать что-то для души, а не для того, чтобы ценой собственного здоровья заработать на «бэнтли».

– Мы останемся в Москве?

– Я не знаю. В Киеве у меня квартира в центре и новый «бумер» шестой серии. Но здесь... у меня хорошая работа.

И Босс, который меня так настораживает.

– Я пока не решил, – признаюсь честно.

– Там остались родители? – спрашивает Лара.

– Нет. Никого не осталось. Родителей уже нет в живых. А твои?

– А мои в селе под Кишиневом. С тех пор, как я уехала учиться, мы виделись всего несколько раз...

– Пригласим их на нашу свадьбу.

– А у нас будет свадьба?

– У нас все будет по-настоящему. Только выбери удачный по гороскопу день.

Вот и вся официальная часть. Может, у нее еще остались вопросы, но она их не задает. Не решается спрашивать о том, опасна ли моя работа и смогу ли я не изменять ей.

И только когда я прошу ее собрать свои вещи сегодня же, она признается: