– А какое у вас краткое имя? Лора?

– Лара. Но вы зовите, как вам удобно. Мне ни то, ни другое не нравится.

– А какое вам нравится?

– Ольга. Или Татьяна.

– Лара, даже не думайте! У вас замечательное имя!

Я, на самом деле, так считаю. Хотя помнится, раньше ее имя казалось мне дурацким антиквариатом.

– Покатаемся? – предлагаю я, наконец, самое умное из того, что приходит в голову.

– А это ваша машина?

– Моего Босса.

– Тогда можно.

Мы исчезаем из поля зрения бабули. Ныряем в поток машин и виснем на перекрестках.

– Вы в этом районе работаете? – спрашиваю я.

– Да. Сиделкой. Я когда-то на курсы медсестер ходила, еще в школе. И вот где пригодилось – через столько лет... Ухаживаю за одной старушкой. Ее дети хорошо платят.

– Не ночуете там?

– Нет. Ночью другая сиделка приходит. Бабушке скучно с одной – ей нужно разнообразие. Да и сидеть с ней постоянно – можно с ума сойти. Тяжело это.

– Значит, вы медсестра.., – я улыбаюсь.

– Ну да. Уколы умею делать, клизмы… Опять что-то не то говорю.

Мы делаем круг почета в ее районе. И я не осмеливаюсь предложить ничего другого. Когда снова останавливаюсь у ее подъезда, она говорит:

– Спасибо за компанию. С вами – весело. А целый день – так грязно, так смрадно. У нее ведь рак, она умирает. Такие дни, что «хорошие» деньги уже не кажутся хорошими. После этого – тяжело быть умной, изящной, тонкой. Вы про театр спросили, а я перепугалась от неожиданности. Из другой жизни это. Такие пироги.

– У нас тоже так говорят: «такие пироги». Вы очень сильная, Лариса. У вас есть цель, это понятно. Но иногда нужно быть слабой, нужно повесить все свои беды на кого-то другого и быть предельно беспомощной. Это мило, это по-женски.

Она отворачивается.

– И нужно кому-то верить, – добавляю я.

– Может, и нужно. Но это сложно. Спасибо, – благодарит еще раз и выходит.

16. СНОВА ЗДОРОВО

Рыть – рыть – рыть. Копать – землю, песок, вязкую глину. Долбить гранит. Это и есть работа частного детектива. Не только экстрим, не только драйв, но и рутина.

Я копаюсь в контактах наших пострадавших и увязаю окончательно.

– Ничего нет, – говорит Ирина. – Ничего такого. Никакого «Эд.Сем.»

И я понимаю, что сейчас начнется второй круг ада – повторные встречи с теми, кто не особо хочет нас видеть.

Сотника я нахожу дома – в его загородном коттедже. Все здесь напоминает о весне, почти незаметной в городе. Энергия набухающих почек, мокрый чернозем, подснежники, – все так и просится в дневник наблюдений за природой, который уже давно никто не ведет в мегаполисе.

Открывает мне уже знакомый парень из охраны Сотника. Позвонив хозяину, пропускает в дом без лишних вопросов. Сотник – по-прежнему загипсованный – выходит навстречу. Почему-то он кажется мне еще более бледным, чем в больнице.

– Как вы, Олег Валентинович?

– Приехали узнать, как я?

– Да.

– Не шибко хорошо, – отвечает Сотник. – Как-то медленно заживает и очень болезненно. А вы... что там раскопали?

Он указывает мне на кресло, а сам остается стоять. Я сажусь.

– Вы один здесь... на этой вилле?

– Один. С охраной вот. А с кем я тут еще могу быть?

– А Светлана?

– Светлана? – удивляется Сотник. – Ей работать надо... и вообще. У нас не такие отношения, чтобы... привлекать ее к моей жизни.

Как всегда, когда разговор заходит о женщинах, Сотник начинает срываться и нервничать.

– Зачем мне тут Светлана? – спрашивает он снова. – Чтобы она гипотезы свои излагала или планы строила? Терпеть я этого не могу! Ольга Прохорова приезжала недавно – навещала. Спрашивает: «Так кого же хотели убить? Тебя или Виталика?» Тоже в сыщики подалась. Достало меня это! Вот уже где! – он чиркает пальцем уцелевшей руки по горлу. – Сил нет никаких! Вот оклемаюсь – сразу на работу. Хоть займусь чем-то полезным, отвлекусь. Что там у вас за вопросы снова?