– Что случилось? – спокойно интересуется Генка.

– Не могу. Мне очень плохо.

– Ты отравился? – спрашивает он, и я понимаю, что при всех.

– Да.

– Чем?

– Кокаином, блядь! – срываюсь я тупо.

– Что-что? – переспрашивает он. – Я плохо расслышал. Через пятнадцать минут будь на месте.

Я падаю на постель. Остатками здравого смысла понимаю, что Генка прав. Делаю усилие, но островки боли в моей голове становятся все шире, сливаются в материки и разрывают череп.

В аптеке я мямлю что-то такое, что девушка в белом чепчике подает мне презервативы.

– Нет... От похмелья, – наконец, с трудом выдавливаю я.

– Голова болит? Или тошнит?

– Да. Все вместе.

Она качает чепчиком, подозревая во мне законченного синяка.

– День Рождения...

– Что?

– День Рождения был, – оправдываюсь я.

– Сколько лет?

– Тридцать восемь.

Она смотрит на меня как на динозавра, приползшего из мезозоя в ее аптеку с жутким похмельным синдромом. Мне не стыдно.

В офис приезжаю через час. Все сидят в кабинете Босса в молчании.

– Теперь можем начинать, – произносит Генка при моем появлении.

Я пробираюсь к свободному месту за столом, задевая по пути три стула, в том числе и стул Киреева. Вижу, как ржет Роман, больше, чем в аптеке, ощущаю себя динозавром, но никак не могу прийти в себя.

Тем временем Генка говорит:

– Итак, в прошлый раз вы все здесь рассказывали, насколько, в целом, ваши герои честные и добропорядочные граждане. Теперь мы послушаем другие истории – о том, что в жизни самых честных и добропорядочных граждан есть свои темные стороны, конфликтные ситуации и «неприязненные» отношения. Но поскольку искать соринку лучше в чужом глазу, наши команды обменялись клиентами и подготовили компромат на своих героев.

Мне почему-то кажется, что я ничего не знал об этом задании. Генка просто сказал: «Придете с новыми мыслями». Может, они собирались без меня? Или получали задания по телефону? Или по Интернету? Я изо всех сил пытаюсь придать своему лицу осмысленное выражение.

Первым, как всегда, отчитывает престарелый отличник Кир. В этот раз он собирал негатив о Сотнике и теперь рассказывает о том, что Сотник – жесткий и деспотичный руководитель – по-свински вел себя не только с конкурентами, но и с собственными сотрудниками. Руководители многих софтвеерных компаний обязаны ему своим банкротством, а уволенные им будто бы за сокрытие доходов директоры филиалов давно точат на него ножи. Короче говоря, врагов у парня – пруд пруди.

Право голоса переходит к нашей команде. Я чувствую себя учеником, не записавшим домашнее задание и не готовым к уроку. И вдруг начинает говорить Ирина:

– Нам с Ильей удалось установить, что недавно, в декабре прошлого года, у Прохорова был серьезный конфликт с одним из его должников, бывшим партнером, Игорем Сычевым. Разговор происходил в офисе Сычева, который теперь руководит логистической фирмой. Тот отказался вернуть деньги, мотивируя это тем, что в долг никогда не брал, а полученные от Прохорова деньги честно заработал. Прохоров пригрозил ему тюрьмой, Сычев сказал, что тот ничего не докажет. Речь идет о сумме в семьдесят пять тысяч долларов.

– Прохоров подал иск? – уточняет Генка.

– Нет.

– Ясно. Наметим основные линии.

– Сычев, – говорит Ирина.

– Глушко, – добавляет Кир имя одного из разорившихся конкурентов Сотника, связанного с криминалом еще со времен перестройки.

– Илья, есть версия? – обращается Генка с мою сторону.

– Нет.

– Ок, работайте. Время нас не торопит. Но проверьте все связи очень тщательно.

– А что у милиции? – интересуется Кир.

– Пока тоже ничего. Все свободны.

Я не спешу подниматься.

– Илья, на пять сек, – как я и ожидал, произносит Генка.

Когда мы остаемся одни, он молчит. Молчит, пока я не теряю терпение и не вскидываю на него глаза.

– Что это было с утра? Я не понял, – говорит он четко.

– Сорь. Голова болела.

– «Сорь»? Ты понимаешь, что «сорь», «бухалово», «кокс», «бодун», «туса» – за пределами офиса? А здесь я тебе абсолютно не приятель.