– Он пропал. И мы его ищем.

– Ну и что, что пропал?

– Так знаете или нет?

– Ну, знаю. Сухарь это. Сухаренко Петр Иванович.

– Откуда Вы его знаете? Как долго?

– Долговато. На зоне познакомились, в девяносто шестом. Я в тот год освободился, а он еще доматывал.

– Вы давно его видели?

– А кто это его ищет? – Ковалев трет переносицу.

– Да все его ищут. Жена, сын.

– Милиция?

– Нет. Об этом я ничего не знаю.

– Нет? Да видел я его вот здесь... в кафе, не очень давно. Он говорил тогда, что уехать собирается. Так что – лучше вам его не искать. Если вы на ментов не работаете...

– Я не работаю на ментов, – снова заверяю я. – Просто хочу убедиться, что с ним все в порядке. Он хорошо выглядел? Не показался вам больным? Расстроенным чем-то?

– Сухарь? Хорошо выглядел? Да как обычно он выглядел, – Ковалев пожимает круглыми плечами. – Не лучше, не хуже.

– Он был один?

Ковалев задумывается. По лицу видно, что, действительно, пытается вспомнить.

– Один, кажется. Это ж не вчера было. Нет, не один. Он тут встречался с какой-то телкой. Точно! Он пришел один, мы побазарили, я предложил ему выпить. А он сказал: «Не могу, мне еще о делах говорить».

– А ее вы видели?

– Да. Мне ж стало интересно, что за дела такие, что нельзя уже и выпить со старым другом. А тут пришла эта фифа. Высокая такая, модная. Шарфом каким-то замотанная.

Я напрягаюсь. Описание расплывчато.

– Вы не можете... описать ее точнее? Это очень важно.

– Ну, я понял, что не любовница, а, правда, дела какие-то. Знаете, что подумал? Что Сухарь хочет сына на работу куда-то пристроить. Хотя я говорил ему, возьму Коляна к себе охранником без базара.

– Молодая эта дама была? – направляю я мысли Ковалева в нужное русло.

– Молодая. Но не очень. Она ж в шапке была и в шарфе. Шапка такая пушистая – ничего непонятно.

– Лицо не запомнили? Смуглая? Светлая?

– Не запомнил, не знаю.

– Никаких примет вообще?

– Ну, а какие? Высокая, стройная, ноги худые. Она в брюках была. Лицо закрыто. Я подумал, что дама не очень солидная, а так – чья-то содержанка, а Коляна может тоже охранником хочет.

– На машине приехала?

– Без понятия.

– А при встрече вы бы ее узнали?

– Шапку бы узнал.

– Опишите хоть шапку.

– Как мужская ушанка, только уши пушистые, не завязаны, а висели просто.

Полным-полно таких шапок...

– Ясно. Спасибо, Борис Сергеевич. Увидите Сухаря – скажите, пусть жене позвонит.

– Скажу. А она сама звонить не пробовала? – уточняет Ковалев.

– Пробовала. Он где-то вне зоны постоянно.

Я выхожу из «Экстрима» в полной растерянности. Женщина? Чья-то содержанка? Не исключено, что она и заказала Прохорова. Или Сотника? Или обоих сразу? Но кто она? Чья она? Откуда она взялась?

Еще остался один вариант. «Эд.Сем. – 20.00, позвонить». Запись сделала позже, возможно даже после убийства Прохорова. Эдуард? Эдуард Семенович? Вариантов не так уж и много. Я снова звоню Ирине.

– Ир, ты не помнишь среди контактов наших пассажиров человека с инициалами «Эд.Сем.»?

– Не помню. Поискать?

– Поищи.

– Поищу. А ты чем занят?

– Тоже ищу. Одну женщину.

– Старая история. Избитая. Никому не интересная.

– Кроме меня.

15. LA FEMME

Действительно, старая, избитая история. Но я возвращаюсь уже хожеными тропами к ее дому. Вхожу в подъезд вслед за мальчиком с таксой. И бабулька-консьержка мне кивает:

– А, молдаван, это ты вернулся.

Поднимаюсь на шестой этаж и звоню в дверь справа. Выходит женщина лет сорок пяти – в длинном лиловом халате с желтыми цветами. Не смотрит в глазок и не выспрашивает из-за двери, а просто выходит.

– Кого вам?

– Ларису.

– Лариса! – кричит она внутрь квартиры и не торопится исчезнуть.

Все просто до банальности.

Выходит Лариса.

Это, на самом деле, Лариса. Та самая девушка, которая ушла от меня в кафе. У нее зеленые глаза и темные волнистые волосы. Она высока, стройна и напряжена до звона невидимых струн.

– Здравствуйте, – говорю я, не надеясь, что она меня помнит. – Я искал вас, чтобы просто поговорить. Не подумайте ничего плохого. Я не маньяк.