Тощий как жердь, вьющиеся черные волосы, круглые очки в толстой оправе, метр семьдесят два в мокасинах от «Гуччи». Однокашники в Уортоне первое время звали его Греком. В конце концов, Димитрис был сыном эмигранта в первом поколении из Греции. Он заявлял, что приходится троюродным братом Стивену Деметру Георгиу, позже сменившему имя на Кэт Стивенс [25] .

Потом Грек уступил место Гику [26] . Может, из-за чехлов для ручек, которые он носил в карманах своей мятой куртки от «Армани». Может, из-за вечно испачканных, несмотря на все старания прачечной, футболок. Футболки Гика больше подходили для лабораторий с бурлящими колбами, чем для офисов с терминалами Блумберга и ЖК-мониторами. Правда, был один нюанс: его футболки стоили по триста пятьдесят баксов за штуку.

Ну, и манера речи. Гик, специализировавшийся в Йеле на математике и компьютерных науках, говорил на загадочном языке и добавлял к смеси физических и финансовых терминов редкие, малоизвестные слова. Иногда Кьюсаку хотелось, чтобы его друг говорил с субтитрами.

– Я закрываю свой фонд, – сказал ему Кьюсак в феврале.

– Почему? Что случилось?

– Проблемы с собственным капиталом, помимо прочего.

– Из-за деформации конформного инварианта, Джимми?

– Ага, если Калеба Фелпса можно назвать деформацией.

В течение первой недели Кьюсака в «ЛиУэлл» они с Димитрисом ежедневно разговаривали по телефону. Именно Гик помог Джимми избавиться от его опасений.

– Ваш ведущий трейдер знает, как вы хеджируете. Так, Джимми?

– Конечно. Иначе он бы не смог реализовывать стратегию компании.

Кьюсак говорил уверенно, но ответ был чистейшей догадкой. Он боялся, что ответ «без понятия» может прозвучать глупо или наивно; оба варианта неприемлемы, даже в разговоре с верным другом.

– Это хороший знак, – заключил Гик. – У твоего босса есть круг доверенных лиц. Принеси ему пару толстых клиентов, и он расскажет тебе о хеджировании.

– Но как мне продавать то, чего я не понимаю? – помялся Кьюсак. – Это проблема курицы и яйца.

Гик мгновенно ощутил тревожные флюиды. Но давно зная о сдержанности Кьюсака, продолжал давить:

– Виктор скажет тебе?

– Никогда. От этого типа вообще непонятно, чего ожидать.

– Тогда все просто, – заявил Гик. – Позаботься, чтобы Сай присутствовал на твоих презентациях. Пусть он уходит от прямых вопросов потенциальных клиентов. А через некоторое время ты будешь нужен ему сильнее, чем он – тебе.

– Это хорошая теория.

– Я прикрою твою ось ординат.

– О чем ты?

– Твою спину, Джимми. Я прикрою твою спину.

Лизер сидел в кабинете и размышлял, барабаня пальцами по столу и глядя на графики. Он был раздражен. Его фонд опережал Доу. И толку? Индекс снизился на три и два процента, а его портфель едва не вышел в убыток. Что-то не так. Почему «Бентвинг» идет вниз? Почему стабилизировался «Хафнарбанки»?

– Дерьмо, – вслух сказал Лизер, увидев на телефоне номер входящего звонка.

– Как дела, Сай?

Он ненавидел тягучий акцент своего партнера. Он ненавидел Юг, его вонючую жару, всю суету вокруг заплесневевших плантаций вроде Нью-Орлеана, Чарльстона и прочих южных городов. Сай никогда не пересекал линию Мэйсона-Диксона [27] . Слишком много гребаного тепла.

– В чем дело?

– Ты уже встречался с тестем Кьюсака?

– Ты с ума сошел? – взорвался Лизер. – Джимми пока даже туалет сам не найдет. Давай придерживаться плана.

– Ты теряешь время.

– А кто тебя спрашивает? – ощетинился Лизер.

– Забавно, что ты это сказал. Пора обсудить пару деталей.

– Каких? – поморщился Лизер, прекрасно понимая, о чем пойдет речь; его партнер держал все карты.

– Мою долю.

Через двадцать минут Сай отключил телефон. Он уже очень давно не был в таком омерзительном настроении.

– Мне не нужно это дерьмо, – прошептал он.

Снова и снова в его ушах звучали слова партнера: «Я хочу. Я хочу. Я хочу».

– Я боюсь.

Не так Кьюсак предполагал проснуться. В большинство рабочих дней верещал будильник, и Джимми тупо шлепал по нему рукой. Потом бормотал что-то невнятное и скверное, обычно по букве за каждый час сна. Не очень здорово, когда ты валишься в час ночи как мешок с картошкой, в пять утра уже орет будильник, и перепуганная спросонья жена интересуется, какого черта случилось; в слове «блин», конечно, четыре буквы, но изо рта вылетает совсем другое. Но сегодня именно Эми разбудила своего Джеймса.