– Рад быть здесь, Никки.

– У Сая сплошные встречи до конца месяца, – пояснила она. – Поэтому либо сегодня, либо в конце мая. Он отменил совещание со своим архитектором, чтобы поговорить с вами.

– Сколько у нас времени? – спросил Джимми.

– Минуть пятнадцать, может, двадцать, – ответила она. – Сай хочет видеть вас немедленно.

Рефлекторная реакция: «ЛиУэлл Кэпитал» сбивал с толку Кьюсака, идущего следом за Никки. Ему понравилась фотография – дань соучредителю фонда, понравился намек секретарши на неформальные отношения в офисе. Он оценил пирсинг Никки, декларацию индивидуальности, которая не выжила бы в большинстве напыщенных финансовых контор.

А вот холод и телохранитель размером с айсберг – совсем другое дело. Как будто в корпорации не уравновешены инь и ян. Кьюсак ломал голову над тем, что же ждет его в ближайшие пятнадцать минут.

Кабинет Сая открывал еще один мир. Здесь не было коллекции спортивных наград. Не было семейных фотографий, за исключением одной на столе. Две загорелые растрепанные двойняшки, трех, от силы четырех лет весело визжали в лучших традициях кодаковских снимков. За столом Лизера, на низкой тумбе, стояли четыре ЖК-монитора, но комната все равно не походила на офис.

Стены покрывали десятки, а то и сотни картин и рисунков. Не кабинет финансового интеллектуала, который молниеносно принимает решения и с ошеломительной скоростью покупает и продает ценные бумаги, а зал музея, где по прихоти куратора портреты и ландшафты сражаются за место с абстракционизмом.

Кьюсак не мог отличить экспрессионизм от импрессионизма. Но судя по колоссальному количеству работ, он предположил, что здесь представлены все «измы» западной цивилизации. Скорее всего, любой из этих картин хватит на покрытие его месячного платежа в семнадцать с половиной тысяч, да еще и сдача останется.

Джимми читал статьи о Сайрусе Лизере: крутой парень из Адской Кухни теперь регулярно появлялся на аукционах «Сотбис». Арт-сообщество уважало Лизера за ловкость, с которой он опознавал и вылавливал новые таланты. Кьюсак хотел взять хотя бы один курс истории искусств, чтобы протянуть мостик между мирами денег и вкуса. Но вместо этого он сосредоточился на математике и экономике; для удовольствия остался только случайный курс английской литературы.

– Сай, – протянул руку Лизер.

– Джимми Кьюсак.

Оба мужчины впервые встретились лицом к лицу. Сай напоминал Джимми его бывших соседей, ирландских католиков; вот только Микки и остальные парни не имели ничего общего с финансами. Все они либо на том свете, либо штампуют автомобильные номера в тюрьмах.

Кьюсак не понимал, как толковать магнетическую улыбку Лизера. Он ожидал испытания. Сай должен был выискивать его ахиллесову пяту, трещину в броне уверенности, чтобы узнать, как Джимми справляется с нажимом. Сай должен был сосредоточиться на том маленьком фиаско Джимми, которое носило имя «Кьюсак Кэпитал».

– «Имбирный» или «Мэри-Энн»?

– Простите? – переспросил Кьюсак, погружаясь в светло-бежевое кресло. Мягкое кожаное сиденье, потертое, оттенка старых денег, прогнулось под его весом. Он сразу позабыл о девятнадцати градусах.

– Вы слышали. «Имбирный» или «Мэри-Энн»?

– «Мэри-Энн».

Интересно, не ожидал ли Лизер чего-нибудь заумного.

– Я-то имбирный человек, – рассмеялся Сай. – Нет ничего глубже «Джиллигас Айленд» [13] .

Кьюсак так широко улыбнулся, что исчезли кривые морщинки в уголках рта:

– Думал, вы начнете меня терроризировать.

– Все это дерьмо ставит людей на грань, – ответил Лизер. – Так им в голову не залезть.

– Мне нравятся ваши картины, – решился Кьюсак, делая приятное Лизеру и перехватывая инициативу.

Еще один совет из книг: контролируй разговор.

– Вы коллекционер?

– Нет. Но знаю, что вы пользуетесь уважением в мире искусства.

– Уважения заслуживает Стиви Коэн. Я бы отдал что угодно за его Мунка.

В голосе Лизера ясно слышались улицы Нью-Йорка, отрывистый ритм, как двойной удар по боксерской груше.

– Что еще бросается в глаза?

– У вас очень красивые дочки, – указал Кьюсак на фотографию близняшек.

– Да, так я их себе представляю.

– В каком смысле?

– Они уже подростки, но для меня навсегда останутся малышками.

«Он прошел бы пробы на запах, которые делает Эми».

– Итак, Джимми, – начал Лизер, – почему вы выбрали Колумбийский, а не Гарвард?