– Дай мне пару месяцев, – сказал Лизер, – и тесть Кьюсака будет есть у меня с руки. Уверен, мы получим Калеба Фелпса в клиенты.

Лизер положил трубку и расслабил плечи. Никто больше не заставлял его почувствовать себя таким бессильным. Даже Бьянка, которой требовалось в десять раз больше заботы и ухода, чем его «Бентли». Он пошел на кухню, проверить «болоньезе», опрокинуть бокал «Моллидукер» и забыть о своем партнере.

Сай вошел в ту самую минуту, когда Бьянка выливала в соус «Шато Латур» 1961 года. Каждая унция вина, каждое бульканье темно-гранатового совершенства, добавляла к кастрюльке с пятидолларовым соусом еще две с половиной сотни.

– Только не это, – пробормотал Лизер, думая, нельзя ли выставить жену на «И-бэй» [23] .

– Фредди, Джинджер, – позвала Бьянка. – А ну, кто у нас любит «болоньезе»?

На следующее утро Рейчел повернула на восток, к Шестьдесят девятой и Мэдисон, держась подальше от прямого пути между клиникой Дока и Колониальным клубом. Повторяемость в ее деле опасна, даже в Нью-Йорке. Этот город приправлял все двумя частями хаоса и здоровой порцией неожиданностей.

На углу Лексингтон и Шестьдесят пятой Рейчел заметила женщину, вероятно, няню, которая орала на маленького рыжеволосого мальчика. Тот рыдал и что-то кричал, отчаянно пытаясь вырваться из ее хватки. Няня, с одутловатым от раздражения или усталости лицом, упустила его и вскинула руку для удара.

Рейчел поставила свою миссию на паузу, приняла левее и толкнула няню бедром. Молодая женщина выпустила руку мальчика и грохнулась на тротуар, проехав подбородком по бордюрному камню.

– Малыш, ты в порядке? – спросила Рейчел у мальчика.

Он ничего не ответил, только засунул в рот большой палец, даже не пытаясь вытереть текущие по щекам слезы.

– Смотри, куда идешь, – зашипела няня, пытаясь сесть и вытирая кровь с подбородка.

– Малыш поставляется с гарантией, – предупредила Рейчел, поднимая женщину на ноги. – В моем лице.

С этими словами она двинулась дальше по Лексингтон, собираясь на Шестьдесят четвертой повернуть на запад, к Пятой авеню. Няня, разинув рот, смотрела ей вслед. Но Рейчел не обернулась. Она уже выходила на позицию огневого удара.

– Генриетта, у нас назначена встреча.

К одиннадцати утра Генриетта сменила костюм от «Шанель» на черный плавательный «Спиду». Длинные седые локоны скрылись под синей шапочкой с эмблемой «Найк». Генриетта оценивающе посмотрела на свое отражение в прохладной воде бассейна. Посмотрела и одобрила. Усилия – одежда, упражнения, поездки в салон, не говоря уже о сотнях разных кремов – окупились.

Даже в семьдесят шесть Генриетта ловила на себе взгляды мужчин из нью-йоркского «высокого общества» благородной филантропии и больной печени. Именно поэтому она рассматривала бассейн Колониального клуба как безопасное место. Мужчин здесь не бывало, да и члены клуба нечасто отваживались спуститься сюда. Здесь ее некому оценивать. Не нужно беспокоиться о внешности.

Генриетта наслаждалась передышкой. Сейчас ей не нужны драгоценности от «Тиффани» или косметика с первого этажа «Сакс» на Пятой авеню. На ней спандекс из «Спорт Оторити». За ней не тянется след сложных ароматов из бутиков на Мэдисон-авеню. От нее пахнет хлоркой. Она получала удовольствие от одиночества утренней тренировки, полупрозрачные руки уже сморщились от воды.

Хеджкок согнулась на краю мраморного бассейна, брызгая водой на плечи и готовясь к тридцати кругам. На соседней дорожке в воде скользила молодая женщина. Легкими гребками она покрыла всю длину бассейна и выполнила безупречный переворот у дальнего края.

Маневр, текучее движение настоящего спортсмена, впечатлял. Неожиданно Генриетта рассердилась. Это практически вторжение. Она не могла припомнить, чтобы хоть раз делила с кем-нибудь бассейн во время утреннего заплыва. Да еще этот проклятый переворот…

За сорок лет плаванья Генриетта много раз пыталась выполнять перевороты, но они ей не давались. Всякий раз в нос попадала вода, и она либо начинала чихать, либо судорожно хватала воздух ртом. Даже личный тренер Генриетты сдался и больше не пытался учить ее правильно двигаться. С тех пор прошло десять лет. А сейчас, в бассейне Колониального клуба, плавает какая-то женщина, нарушая неприкосновенность ее личного святилища, и с легкостью делает этот проклятый переворот…

Женщина подплыла ближе. Ее кроль был безупречным и гладким, движения – сильными и уверенными. Она коснулась края соседней дорожки, остановилась, чтобы передохнуть, и улыбнулась Генриетте. Ярко-зеленые глаза. На тыльной стороне правой кисти вздулся неприятный белый шрам, похожий на круглый след от сигаретного ожога.

Генриетта отвела взгляд, борясь с желанием лишний раз посмотреть на руку незнакомки. Она не обратила внимания на странную пластмассовую штучку, которую женщина держала в левой руке. Этот кусочек пластмассы не имел никакого отношения к плавательной дорожке. По правде говоря, он все равно остался бы загадкой для семидесятишестилетней женщины, гордившейся своим весом – сорок девять килограмм, еще не просохнув.