Шрифт:
– И что все это значит? – спросил Кьюсак, удивленный таким пылом.
Эми даже не дала ему договорить. Она поцеловала его, потом еще раз, сильнее, и отстранилась. Нежно погладила его щеки и подбородок привычными движениями любовницы, которой они давным-давно знакомы. И только потом расслабила бедра и соскользнула на пол.
– Ого! Дайте знать, когда вашего мужа не будет дома, – пошутил он.
– Розы очень красивые.
Эми забрала букет у мужа, и они пошли на кухню, со всеми ее гранитными столиками, импортной плиткой и прочими атрибутами дорогой ипотеки.
– Что мы отмечаем?
– Кто сказал, что они тебе? – спросил Кьюсак с озорной улыбкой. – У меня есть кое-какие новости.
– У меня тоже, – ответила Эми.
Она вся светилась. Ее голубые глаза сияли ярче всех звезд Новой Англии.
В эту минуту Кьюсаку показалось, что белоснежная кожа Эми еще никогда не выглядела такой чистой. Ни морщинки на лице, кроме маленьких «гусиных лапок» в уголках глаз. Ни малейших признаков возраста, которые обычно проявляются в тридцать, набирают обороты к сорока и прут напролом после пятидесяти. Даже сейчас, расставляя цветы в вазе, подрезая и расправляя, Эми лучилась необычным сочетанием спокойствия и энергии.
– Ты первая, – сдерживая улыбку, сказал Кьюсак.
Он взял с кухонного столика бутылку австралийского каберне, наполнил один бокал и начал наполнять второй.
– Мне не надо, – остановила его Эми.
В ее стакане было от силы тридцать грамм «Вулф Бласс» [17] .
Кьюсак удивленно поднял брови. Эми никогда не напивалась, но и никогда не отказывалась от спиртного. По вечерам, когда они вместе отдыхали, она всегда нянчила бокал вина.
– Так что за новость, Эм?
17
Марка австралийского красного сухого вина.
– Я уже сказала.
– Вот блин, девчонка, – ответил он в духе своей сомервилльской юности, – как с тобой непросто.
Эми не ответила. Она смотрела ему в глаза своими сияющими сапфирами и улыбалась до ушей, счастливая и загадочная одновременно.
– Я уже сказала.
Кьюсак моргнул пару раз. Отпил каберне и внимательно посмотрел на ее почти пустой бокал. Внезапно до него дошло.
– Ха, – повеселел Джимми. – Ты беременна.
Эми кивнула. Ее лицо было спокойным и безмятежным, как горное озеро в летнюю ночь.
– Какой срок? – спросил он, ставя бокал на столик и обнимая жену.
– Шесть недель. Максимум семь.
Кьюсак поцеловал ее в губы и почувствовал их вкус – красная помада и что-то сладкое. У его губ был вкус каберне.
– Ты выиграл в лотерею? – спросила Эми.
– Нет. А почему ты думаешь, что я купил билет?
– У тебя под ногтями остатки скретч-слоя.
Эми приподняла левую бровь и чуть склонила голову вправо. Она приберегала выражение «а-ля Шерлок Холмс» именно для таких случаев.
Эми Кьюсак замечала все – движения бровей, испачканные манжеты, нервный тик. Все, кроме лиц и счетов. Счета, которые раньше приходили в офис, теперь приземлялись в абонентский ящик. По мнению Джимми, ее наблюдательность компенсировала прозопагнозию.
– В следующий раз буду стирать слой четвертаком, – пообещал Кьюсак. – И нет, я не выиграл в лотерею. Лучше.
– Правда?
– Мне предложили работу в «ЛиУэлл Кэпитал».
– Ха! – воскликнула она, передразнивая Джимми. – Ты согласился? Рассказывай, все рассказывай. И почему ты не позвонил из машины?
– Есть причины.
Всю дорогу от Гринвича до дома Кьюсак обдумывал свою карьеру и ипотечные беды. Однако теперь опасения насчет продаж ничего не значили. Его прекрасная Эми на шестой неделе. Он будет отцом.
«ЛиУэлл» предложил Джимми начать сначала, шанс погреметь ящиками кассы. В «ЛиУэлл» он может заработать большие деньги. Больше, чем три квартала сомервилльских сантехников, плотников и водителей автобусов, вместе взятых. За год он может заработать больше, чем его отец за всю жизнь.
«Мне нужно, чтобы вы сосредоточились на одном, – объяснил ему Лизер. – Рост доходов и рост «ЛиУэлл». Чтобы даже в ванной вы думали о нашей компании, а не о платежах по ипотеке».
– Есть еще мелкие детали, – ответил Кьюсак жене. – Надо кое-что утрясти.
Он старался говорить беспечным тоном. Привычка мира финансов.
– Там больше работы с продажами, чем я привык. Но «ЛиУэлл Кэпитал» – маленькая контора и, думаю, со временем моя роль будет расти.
– Ты им всем покажешь, – сказала она, чувствуя его сомнения. – Папа говорит, что ты можешь продавать лед эскимосам.